Алина Смирнова – Игра Луны (страница 39)

— А знаете, мне даже это нравится… сестра из одного клана пришла следить за другой по приказу мастера… как наивно… что ты намерена сообщать главе клана Асудзима о поведении Сатин? — спросил как-то раз Дэмиан, оставив их после совещания с Сатин. Хаори молчала, Сатин сидела в противоположном углу длинного, стеклянного стола и молчала, меч лежал перед ней. Дэмиан покачивался на высоком стуле с черной спинкой и эмблемой скорпиона.

— Ничего… несколько дней назад, когда я ездила в Эльсшферу… я сказала мастеру, что больше не буду следить за Сатин.

— И что же Ики? — Дэмиан выглядел очень стильно и элегантно, он всегда носил удлиненный серый пиджак, платок с рубиновой брошью, великолепно оттеняющий его оранжевые глаза. Вьющиеся черные волосы до плеч, брюки с иголочки и длинную трость с черепом на конце, внутри которой был спрятан меч. От Элементаля у Дэмиана остались выразительные глаза, и оранжевый полупрозрачный хвост, он был похож на лисий и жил какой-то отдельной жизнью.

— Сказал, что через неделю пришлет сюда Саёко… он, кажется, был очень занят и куда-то собирался.

Глаза Сатин мигнули, она переглянулась с Алааром, белым барсом, лежащим на алом пуфике рядом со стулом Дэмиана. Она не сказала этого, но Хаори знала, сестра рада… рада, что у Хаори наконец геометрально поменялось отношение и к организации и к ней самой.

— Саёко? Новое поколение? Гомункул? — голос Сатин был ледяным, она ненавидела куб смерти и гомункулов тоже.

— Да. Она… похожа на Татакари…

— Ну, конечно… Ики конечно через-чур пользуется моим гостеприимством, но гомункул это здорово, Сатин? Посмотрим на них в деле? Я хочу это увидеть! — Дэмиан казалось, был по наивному счастлив, Сатин зла.

— Я так понимаю, ты все равно поступишь как хочешь. Так зачем спрашивать меня?

Между Сатин, Дэмианом и Алааром были какие-то особенные отношения, все о них говорили, но никто не понимал, что конкретно связывает бывшего элементаля, барса с перламутровыми глазами, к тому же говорящего и удивительно мудрого и Сатин — лучшую убийцу всех времен и народов. Хаори, находясь в организации уже лет пять, так и не смогла разгадать эту загадку, то ли они тщательно скрывали все, что между ними происходило, то ли их связь была сильно преувеличена. «Но, нет дыма без огня» — говорила себе Хаори, понимая… что даже если Сатин и пыталась быть как-либо эмоционально привязанной к Дэмиану и барсу, то только ради того, чтобы убежать от растущей эмоциональной связи с мастером клана.

— Ладно, вы меня утомили, девочки. Хаори, лови-ка… — Дэмиан достал из внутреннего кармана пиджака визитную карточку с ее алой татуировкой посреди и метнул, Хаори поймала ее двумя пальцами.

— Незаконный контракт? — поинтересовалась Хаори.

— Практически. Не спеши отправляться на задание, дождись моего указания. Алаар, как там эфир? Наша встреча с господином волшебником все еще актуальна?

Барс облизнулся.

— Дэмиан, будь острожен. Он очень опасен. Нам нужно будет узнать о нем как можно больше информации. Хаори это и тебя касается.

Когда Хаори наконец почувствовала себя частью целого, и обрела новый дом и почву под ногами в организации… и отправляясь на последнее в своей жизни задание, спустя шесть месяцев после того разговора в комнате совещаний… она уже знала, что в клане произошло что-то… Мастер Ики исчез, пропал таинственным образом, после того, как Магрогориан послал его в Амин… но вот чего она не знала, что Вселенная уже двумя ногами вступила в эпоху Волшебника Измерений.

Трусость

— Я проявила трусость, верно? — голова Аманэ лежала на коленях у мастера Ики. Шел седьмой лунный цикл, ее живот уже вырос, она мало двигалась, только изредка выходя в лес, чтобы прогуляться, ее поселили за главным поместьем в удаленном маленьком храме, с покосившимся от ветхости несущими стенами. Ики навещал ее в каждый приезд в Эльсшферу, но даже он понимал, время Аманэ тает на глазах…

— Как это? — он казался таким беззаботным, что Аманэ хотелось плакать каждый раз, когда он проводил время с ней, отдавая ей дань уважения, как глава клана.

— Ну, тогда… ведь мне бы позволили его любить и быть с ним до конца… а я убила его… потому что испугалась, что больше не являюсь частью клана… еще ведь мне пришли в голову эти мысли… о том, для чего мы сражаемся и почему не можем жить нормальной жизнью… я переступила черту.

— Но не трусость! Ты поступила опрометчиво, это да… что для тебя не характерно… и необдуманно, но это не было проявлением трусости. Я так не считаю.

Аманэ засмеялась, сейчас ей редко удавалось засмеяться или даже улыбнуться.

— Такое ощущение, что вы говорите так из жалости, Ики-сама.

— Нет, ни в коем случае. Жалкой я тебя не считаю. Я считаю, что ты сильная, Аманэ. И тебе нужно быть сильной, как и всем девушкам в клане. Тебе нужно быть особенно сильной… чтобы все принять, как есть…

— Принять, как есть…

Ики потянулся за стаканом горячего отвара волшебных трав и напоил девушку.

— Сейчас боль немного утихнет.

— Вы любите ее?

Ики многозначительно оглядел Мурасамэ — свой черный демонический меч, лежавший рядом с ним.

— Вероятнее всего люблю и желаю больше всех на свете.

— Так почему не будете с ней? Или она тоже забеременеет, если это случится? — порог смерти делал Аманэ более откровенной.

Ики помог ей перелечь и укрыл ее теплыми одеялами. Сев на колени рядом с ней, он гладил ее мягкие волосы, это успокаивало Аманэ.

— Нет, не думаю, что она забеременеет.

— Почему, ведь проклятие на нее не действует…

— Действует, и не только проклятие луны. Только действует иначе, Сатин никогда не сможет забеременеть и вообще кого-то родить от меня или от кого-то еще. Это невозможно, Аманэ. Тем более, что один раз уже случилось невозможное и родились те, кто не должен был рождаться… и то в связи с вмешательством могущественной силы.

— Ваша мать? — догадалась Аманэ.

— Была айолой, высшим существом… созданная ради служения Белому Городу, она умерла… ее тело превратилось в цветущее древо сакуры на Площади Пяти Лун. А душа превратилась в призрака, блуждающего в вечности.

— Это грустно. Я, по крайней мере, продолжу жить в своем ребенке… — девушка засмеялась, и тут же закашлялась кровью… он уже пожирал ее изнутри…

— Кровь асура всегда возобладает над человеческой и, уничтожив ее… твоя дочь вберет в себя всю твою мощь, добавив ее к собственной. У твоей дочери будут такие же глаза…

— Как мои собственные? Так же как и ваши глаза принадлежат вашей матери?

— Ага… — Ики кивнул. За стенами храма был слышен тихий шелест листвы, запах цветов просачивался внутрь, а солнышко просвечивало через раздвижные сёдзи и пригревало холодное тело Аманэ… она уснула.

Ики уехал. За Аманэ ухаживали жрецы, к ней приходили в гости Хаори, и Нанаэ… Нанаэ выглядела через-чур, взволнованной и беспечной, по мнению Аманэ. А Хаори очень отстранённой. В конце одиннадцатого лунного цикла, когда Аманэ уже перестала выходить из храма, и каждый день был подобен агонии, к ней пришла Кайра. Никогда еще Аманэ не видела воительницу синоби такой подавленной. Аманэ сразу поняла, что случилось нечто ужасное.

— Аманэ, как ты? — спросила Кайра, допивая бутылку принесенного с собой вина.

— Я скоро умру. Кайра-сама?

— Прости… я не в очень-то хорошем расположении духа, я просто хотела убедиться… что ты еще…

— Что случилось? Я никогда не видела вас такой подавленной.

— Татакари… она мертва… — на лице Кайры отразилось опустошение.

Аманэ долго лежала, не в силах вымолвить ни одного слова. На нее нахлынули смешанные чувства. «Татакари мертва… Татакари лучшая среди лучших…» — проносились мысли в ее голове.

— Куб Смерти… глава… он осуществил его… Татакари стала биологическим материалом для этой штуки… — на глазах у Кайры стали появляться алые слезы… — Поверить не могу, что он так поступил!

Кайре не с кем было поделиться своей болью и горечью утраты любимой сестры, кроме как с Аманэ… ведь она умирала, а значит, унесет все тайны с собой. Наконец, Аманэ пришла в себя и посмотрела на все это глазами Ики, будто представив себя на его месте.

— И у луны есть темная сторона, он вынужден поступить так ради клана. Посмотрите на меня? Из моего живота вот-вот выйдет существо, которое съест меня… мое дитя… как думаете эта смерть для всех девушек в клане более приемлемая, чем смерть Татакари?

Кайра удивленно посмотрела на нее. И поняла, что вела себя глупо. Аманэ отчасти права.

— Прости, я пойду… Аманэ, я рада… рада, что у меня были такие сестры, как ты и Татакари. Думаю, ваши смерти многое изменят в клане…

— Кайра-сама, берегите себя…

И вот Аманэ снова осталась… одна наедине со своим ребенком, она чувствовала, как изнутри он проедает все внутри нее… перед началом тринадцатого лунного цикла старейшины стали приносить ей магические вещества, ослабляющие боль, однако, было поздно, Аманэ сорвала голос от крика… и тогда вернулся Ики… и время смерти, наконец, настало.

Вокруг Аманэ собрались практически все старейшины, храм был обнесен защитным барьером, Ики сидел рядом и держал ее за руку. Он считал своим долгом быть рядом с ней и попытаться пережить весь этот кошмар вместе с ней. «Измурд» — меч Аманэ лежал рядом с ней.

— Ики… сама… как вы назовете ее? Мою дочь…? — она вытянула трясущуюся руку, Ики взял ее ладонь.