Алина Смирнова – Дитя войны (страница 6)

В её груди жила боль – страх потерять любимого, остаться одной с тремя маленькими детьми в городе, зажатом морем и врагом. Но она не могла ничего изменить.

В тот день слёзы текли по её щекам – горячие, бессильные, как бездонный поток, который невозможно остановить. Она крепко обнимала Михаила, словно её объятия могли защитить его от пуль и жестокой судьбы. Но реальность была неумолима – город окутан врагом, и он должен идти защищать родные стены.

Лизавета старалась не плакать при детях, держалась, как могла. Но когда ночью за окном завывал ветер, она прижимала к себе маленькую дочку и тихо давилась беззвучным плачем.

Когда Михаил ушёл, оставив после себя тишину и пустоту, Лизавета словно погрузилась в холодный сон наяву. Дом, в котором ещё вчера звучал смех детей и задушевные разговоры, теперь наполнялся тяжёлым молчанием, пронзённым тревогой и страхом. Время словно остановилось – каждый день растягивался в бесконечное ожидание писем, известий, хоть какой-нибудь весточки.

Подруга Анна стала её единственным утешением и опорой. Вместе они пытались бороться с голодом и болезнями, которые подкрадывались к детям, словно незримые враги.

Еды на всех не хватало, и всё, что было в доме – скудные остатки и огромная надежда на лучшее. Лизавета с трудом добывала хоть какой-то паёк: несколько ложек пшена, немного жмыха и сухая морковка. Она варила бледный суп – тот самый, который пах не едой, а голодом.

– Если бы наши дети знали, что это суп, они бы, наверное, научились есть его с улыбкой, – хмыкнула Анна однажды, стараясь разрядить атмосферу. – Ну, или хотя бы притворяться.

Елизавета улыбнулась в ответ, хоть сердце и было тяжёлым.

– Зато он укрепляет характер, – тихо ответила она. – А характер нам теперь точно пригодится.

И в этом маленьком тёплом разговоре – между тоской и надеждой – они находили силы жить дальше.

Мальчики стали слабыми: кожа побледнела, а глаза потухли. Рахит скрутил их маленькие ножки, словно кто-то невидимый пытался сломать хрупкие веточки в самом начале весны. Елизавета бессильно наблюдала, как болезнь пожирает их силы, не зная, как помочь малышам. Она смотрела на них и молила небо, чтобы утром они просто проснулись.

Единственным светлым пятном была её дочь Анастасия – крепкая и жизнерадостная, как маленькое солнышко, мерцающее среди ночной тьмы. Она старалась помочь матери, насколько могла – что-то подавала, укрывала братьев, а иногда просто садилась рядом и молчала. Детское молчание в такие моменты было страшнее всего – в нём пряталась вся невысказанная тревога.

Каждый день Елизавета ждала вестей от Михаила. Она слушала тишину, словно она вдруг могла прорезаться знакомым голосом, но письма не приходили. Безответная тишина разъедала её сердце, превращая надежду в мучительное ожидание. Неделя сменяла неделю, и из почтового ящика выпадал лишь холодный ветер.

Холод становился врагом. Сквозняки пробирались в дом, обдирая стены и дыхание. Пол был ледяным, босые ножки детей сжимались в судороге, а руки, тонкие, как сучки, тянулись к пустым тарелкам.

По ночам она просыпалась от кошмаров, где Михаил лежал бездыханным на холодной земле, и в её горле пересыхал крик. Но утром, глядя на детей, она находила силы дышать и бороться дальше – ради них, ради маленькой жизни, что всё ещё пульсировала в их доме.

Она выходила ночью во двор и вглядывалась в небо. Искала среди звёзд его взгляд, его голос. Воздух пах гарью и сыростью. Где-то за холмами грохотали взрывы, и каждый звук отзывался в её груди, как удар молота.

– Жив ли ты, Мишенька? – думала она, прижав к груди тряпичную куклу Анастасии. – Почему ни строчки? Ни слова? Даже «привет» с ошибкой было бы достаточно…

И вдруг в сердце прорезалась память – как луч сквозь тьму, тёплая, живая.

Елизавета вспомнила тот вечер: мирный, почти забытый.

Тогда в их доме пахло жареным луком и свежим хлебом. Анастасия ещё не ходила, но уже пыталась стоять, цепляясь за отцовскую ногу. Михаил поднял её на руки и, притворяясь великаном, зашагал по комнате.

– Осторожно, сейчас великан уронит маленькую принцессу! – смеялся он, а девочка визжала от восторга.

Он всегда умел рассмешить её. Даже в самые трудные дни Михаил придумывал целые спектакли: устраивал «марш игрушечных солдат», вырезал из бумаги кукольный театр – иногда казалось, что он больше волшебник, чем солдат.

Тогда в доме было тепло. Главное чувство – он рядом, он держит мир на своих плечах. Даже когда не знал, что делать, он делал вид, что знает.

А сейчас его нет… лишь бы только живой. Можешь не писать даже… только бы живой…

Рядом с ней была Анна – приятельница, подруга, сестра, ангел.

– Если хочешь, – однажды улыбнулась Анна, – я могу научить тебя секретному рецепту супа из ничего. Знаешь, такого, что дети даже не заметят, что в нём ничего нет.

– Звучит заманчиво, – ответила Лизавета и впервые за долгое время улыбнулась. – Главное, чтобы в этой «ничто» было чуть-чуть надежды.

Анна трудилась в пекарне с раннего утра, возвращаясь в сумерках с усталым лицом, пропахшим углём и дрожжами, и с крошечным узелком, спрятанным в пальто. Она приносила детям всё, что могла: кусок хлеба, обломок сухаря, иногда – лепёшку, или немного муки для лепёшки. Ей самой бы поесть, но она даже не пробовала. Только смотрела, как дети едят, и улыбалась – той самой улыбкой, которая больше говорит, чем слова.

– Пусть хоть они не знают, что такое настоящий голод, – говорила она, отворачиваясь к окну, чтобы Лизавета не увидела, как у неё дрожит подбородок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.