Алина Смирнова – Бойся своих желаний. remake (страница 1)
Алина Смирнова
Бойся своих желаний. remake
Глава 1
Да, я не сногсшибательная красавица. Но, признаться, втайне всегда верила в обратное. Внешне ничего особенного: волосы цвета мёда, которые вечно путаются на ветру, глаза цвета янтаря, в которых, как мне говорили, иногда можно утонуть. Походка легка, будто я не иду, а скольжу. И улыбка почти всегда со мной. Иногда искренняя, иногда из вежливости, как вежливое «спасибо» продавцу в магазине. Всё зависит от погоды внутри.
Внутри я – девочка. Немного наивная, немного упрямая, до сих пор верящая в чудеса. Верю, что, если сильно-сильно захотеть, мечты сбываются. Правда, вместе с этой верой во мне живёт целый террариум тараканов: один любит мечтать, второй вечно тревожится, третий философствует по ночам, четвёртый просто орёт без причины.
Иногда мне кажется, что во мне одновременно живут импровизированный психотерапевт, стенд ап – комик и молчаливая подруга, которая тихо шепчет: «Дыши, ты справишься». Снаружи я часто выгляжу пофигисткой, улыбающейся на любую бурю. А внутри… там тишина. Такая, что звенит. Иногда приятная, чаще тревожная.
Я – домосед. Обожаю тишину, мягкий свет лампы, запах свежевыстиранного белья и старых книг. Люблю, когда в комнате пахнет корицей, кофе и кошкой, свернувшейся клубочком на моих коленях. Тепло, уют, никуда не надо – идеальный день.
Я странная. И даже горжусь этим. Пишу «Ё» с точками, мне важно, чтобы буквы были на своих местах. Люблю нечётные числа, они кажутся честнее, чем чётные. Никогда не экономлю на радости: новый блокнот, чашка горячего какао, билет на поезд «куда глаза глядят» – всё это важнее «разумных трат». Иногда могу приукрасить правду, не изо лжи, а чтобы теплее было. Но когда нужно, скажу, как есть. Даже если это больно. Себе, в первую очередь.
Считаю себя умной. Иногда слишком. Но если ситуация требует, сыграю дурочку, и никто не догадается. Это мой личный театр одного актёра.
Принципы у меня крепкие. Прямо вросли в позвоночник. Ни женатых. Ни обмана. Ни компромиссов с собой. Верность – это не усилие, а состояние, в котором я существую.
А вот страхи… они живут в тенях. Бо́льшая часть – детские, но до сих пор не отпустили: пауки, мыши, резкие хлопки петард, гроза, кровь. Если увижу, в лучшем случае дрожь, в худшем – ступор и слёзы. А иногда полная паника. Меня парализует звук грома, и я снова девочка под одеялом, верящая, что оно волшебное и спасёт.
Но у меня есть и радости. Утро – когда ещё темновато, но воздух пахнет свежим хлебом и надеждой. Тёплый плед, толстая книга, кофе с молоком, кот, мурлыкающий у ног. И чувство: «я дома». Без тревог, без обязанностей. Просто есть.
Люблю творчество. Иногда сажусь с кистями, гуашью, акварелью, и всё вокруг исчезает. Пальцы в краске, волосы тоже. Щёки в цветных пятнах. Усталость – сладкая, как густой шоколад. А потом балкон, свежий воздух, кружка горячего чая и полное ощущение – «я живая».
Я мечтаю. Простое: о любви, о поездах. В них часть моего детства. Запах железной дороги, бабушкины пирожки, шепот рельсов. И то волшебное чувство, когда ты едешь в никуда, и впервые за долгое время слышишь тишину.
Я люблю танцевать. До упаду. До головокружения. До счастья. Когда музыка врывается в тело, и ты становишься ею. Каждое движение, как исповедь. Это тоже про свободу.
А ещё люблю ночь. В ней нет обязанностей. Она пахнет тайной, мечтами, чуть сырой травой и чем-то неизведанным. Ночь – это я. Настоящая. Не приглаженная.
В футболе ничего не понимаю, но болею. Искренне. Чаще всего за тех, у кого симпатичные попки. Да, я умею радоваться жизни.
Радуюсь дождю. Запаху мокрого асфальта. Тому, как капли стекают по окнам. В детстве я была сорванцом: лезла на деревья, сбивала коленки, рвала одежду. Пока другие девочки красовались в платьицах, я бегала с палкой наперевес и пела себе саундтрек к собственному приключению. Мама хотела, чтобы я была нежной и спокойной. Я же рвалась в небо.
В школе… о, это была феерия. Бунт, вызовы, двойки у друзей, но у меня почему-то всё выходило. Учителя не знали, что со мной делать. А я просто была собой. Вечно ищущей, вечно настоящей.
В старших классах я стала спокойнее. Видимо, шило в одном месте устало. Серьёзно – драки, крыши, лужи ушли на второй план. Я начала читать книги, больше молчала и реже получала замечания в дневник. Мальчишки? Нет, они по-прежнему были для меня как братья. Иногда надоедливые, но в целом свои.
Особенно сосед с лестничной площадки. Он был старше меня на шесть лет, и я всегда чувствовала за его спиной защиту. Он таскал мои пакеты, чинил велосипед, отгонял уличных балбесов. А потом как-то тихо сказал: «Знаешь, я был в тебя влюблён». Только был… потому что не дождался. Женился. Эх, романтик чёртов.
А у меня тогда голова была совсем о другом. Одноклассницы обсуждали помады, и кто с кем мутит, а я думала о книгах, фильмах и поездах.
Но всё изменилось в одиннадцатом классе.
К нам перевёлся новенький. Артём Крылов. Высокий, не особо красавец, но… что-то в нём было. Душа. Харизма. Или как это ещё назвать, когда смотришь, и всё внутри переворачивается.
Я сразу поняла – пропала. Влюбилась. Без затей.
Сначала ждала каких-то знаков с неба. Или хотя бы взглядов. Но, не дождавшись, взяла инициативу в руки: просто подсела к нему за парту. Он удивился, но виду не подал. Мы начали болтать. То о домашке, то о фильмах, то о том, как раздражает биология в понедельник.
Он ловил на себе мой взгляд, а я – на себе. И вся внутри трепетала, как желе на школьной столовке.
Мы гуляли вечерами, смеялись, ходили в кино, в цирк, даже в зоопарк – взрослые дети. Он таскал мой рюкзак, помогал с контрольными, слушал мои глупости. Я стала тише. Серьёзнее. Даже уроки перестала срывать. Все в школе поняли: Авеева – влюбилась.
И однажды вечером, под подъездом, он поцеловал меня. Нежно. Взросло. Это был мой первый поцелуй. Мне было шестнадцать. И тогда я решила: всё, он мой навсегда.
Он и правда был хорош. Душой. Да, внешне немного полноват, круглое лицо, губы пухлые, глаза маленькие. Но был в нём какой-то свет. Тепло. Он умел слушать, шутить, заботиться. Я чувствовала себя нужной. Любимой.
После школы мы поступили в вузы, встречались. Но до постели не доходило. Он обнимал меня и говорил: «После свадьбы». Ну, отлично, романтика так романтика.
Когда он ушёл в армию, я ждала. И дождалась. Он вернулся, и мы отметили дембель у него дома. Вино, немного смеха, много взгляда. Я тогда впервые попробовала алкоголь, и голова загудела. Он стал целовать меня, и не так, как раньше. Я испугалась, но не оттолкнула.
Так и случилось. Первый раз. Волнующе. Нежно. Я помню каждую секунду. А потом – снова и снова. Мир стал другим. Глубже. Теплее. С ним было хорошо. Очень.
Только вот о последствиях мы не думали. Я наслаждалась моментами, и он тоже.
Когда я поняла, что беременна, стало страшно. Мне было девятнадцать. Я никому не сказала. Даже ему. Просто решила – рожу. Сама. Без сцен и драм. Как сильная и независимая. Хотя тряслась, как осиновый лист.
Родители догадались, когда живот уже стал заметен. Я призналась. Они были в шоке. Мама плакала, папа молчал. А потом потребовали, чтобы Артём женился. Он не отказался. Но был злой. Не на саму беременность, а на то, что я скрыла это от него.
Мы сильно поссорились. А в ту же ночь у меня случилась отслойка плаценты.
Ребёнка не спасли.
Меня прооперировали, на фоне всего ещё и аппендицит. Отличный бонус, спасибо, жизнь.
Я будто выпала из реальности. Плакала по ночам. Говорила родителям, что всё в порядке, а сама разваливалась по частям. Артём был рядом. Не ушёл. Но я уже была не та.
Они решили, что мне нужна новая жизнь. Отец помог перебраться в Петербург, устроил Артёма, помог с ипотекой. Казалось, можно начать сначала. Артём сделал мне предложение. Я согласилась. Но внутри… пусто.
Я не могла простить. Ни его, ни себя. Мы жили вместе, но между нами была стена. И через 3 года я узнала, что он мне изменял. Не один раз. Всё это время.
Я не стала устраивать сцен. Просто ушла. Родителям сказала, что не сошлись характерами. Если бы папа узнал всю правду: Артёму пришлось бы уехать из Петербурга, без работы и с подпорченной репутацией. Я не хотела мстить. Просто отпустила.
Разлюбить было трудно. Он был моей первой любовью. Моим «навсегда». А вышло – на шесть лет.
Теперь я не верю в наивную, слепую любовь. Не мечтаю о любви «до гроба».
Я изменилась. Стала спокойнее, сдержаннее, мудрее.
Но в душе всё ещё живёт та девочка, которая босиком бегала по лужам. Только теперь она делает это тихо. Когда никто не видит. И в её глазах чуть больше грусти, чем раньше.
Мои родители и брат всегда были рядом – как стены родного дома: надёжные, знакомые, пусть иногда и не слишком тёплые.
Папа, Сергей Иванович, ресторатор. Владелец целой сети ресторанов, всегда в костюме, с лёгким запахом дорогого парфюма и свежемолотого кофе. Строгий, сдержанный, но справедливый. Он не из тех, кто обнимает просто так, но его забота чувствуется в мелочах – в переведённых на мою карту деньгах без слов, в том, как он поправляет шарф мне на шее зимой, и в его взгляде, когда он смотрит на маму.
Это его второй брак. Первая жена предала – измена, деньги, холодный расчёт. Иногда в его глазах на секунду вспыхивает что-то горькое, когда кто-то упоминает прошлое, но тут же гаснет. У него есть сын от того брака – Анатолий. Он старше меня на три года, живёт в Барселоне. Мы не общаемся. Я не помню, чтобы он хоть раз звонил просто так – всегда просил: "Деньги бы, отец". Папа устал прощать, но всё равно не может перестать помогать. Это тоже про любовь. Только раненую.