Алина Рун – Ворон ворону глаз не выклюет. Том II (страница 14)

Так и хочется буркнуть: «Может, оно было бы к лучшему». Дейхе определённо не помешало бы в своё время увидеть границы, которые не стоило переходить.

– Люди танцевали вокруг костра, пели Весёлой Бабе, мы вместе с дочкой песни распевали… а под ночь явилось оно. – Пилигрим замирает напротив костра. Углубляются морщины у глаз и рта, они выдают на «лице без возраста», как говорят энлоды, все прожитые годы. – Огромное, на две-три головы выше самого высокого энлода. Завёрнутое в рваньё-тряпьё, как в квадрианский саван. То были гобелены, флаги, знамёна… серебристые мурены Хоррусов на фиолетовом полотне, бараньи рога Ойнасов на зелёном, волчьи морды Тьяхонов на чёрном… с десяток поверженных-уничтоженных кланов, поселений, родов, как наших, так и белорожих. Сам себе памятник былых побед. Ходили слухи-шепотки об этой твари, но они казались страшилкой. Кому нынче сдались мы, бледные тени предков? Никто из гаруспиков не предвидел, что оно явится за нами именно в тот день. Сколько криков было!..

На сердце тяжелеет. Все эти истории – как одна, и раньше он мог наблюдать за ними с другой стороны баррикад.

– Наши похватали копья, луки, пытались что-то сделать, а я… а что я. Бежал со всех ног, думал, что словил белую горячку. Свалился в свежевырытую выгребную яму, ударился башкой, да отключился. Интересно, прихватила ли эта тварь-паскуда наших красных барсуков в свою коллекцию тряпья?.. – Пилигрим вздыхает. Присаживается рядом на крупный сук, и сразу становится теплее. – Как очнулся, с бодуна едва смог из ямы вылезти. От Весёлой Бабы одна зола осталась, а от моих близких, друзей, соседей – трупы. Своими же руками перебили друг друга, как мне на голову никто булыжник не сбросил – загадка.

Пилигрим стягивает варежку и потирает глаза. В свете пламени серебрится круг на его чёрном сюрко.

– Такова сила Скорбящего палача… Молчащего… как там его ещё называют? Воющая Ветошь? Это страшный враг, кутёнок, но я уверен, что мы найдём способ с ним справиться. Кто-то должен выгрести мусор, оставшийся после экспериментов наших предков с Непреложными законами, а эта тварь в тряпках – тот самый мусор и есть. Верно?

Он кивает. Хлопает друга по плечу, благодарит за оказанное доверие. И радуется в глубине души, что Глашатай, которая смотрит на них с улицы пустыми глазницами птичьего черепа, слишком далека от человеческих понятий и эмоций, чтобы обижаться на определение «мусор».

***

Хейда знобило, в ушах завывала вьюга. Его потрясли за плечи, помогая скорей прийти в себя. Чёрт наблюдал за ним и тихо поскрипывал, как несмазанные петли. Глаза-угольки дрожали, оставляя в воздухе неровные световые следы.

– Рассказал? Рассказал? – дымный силуэт подрагивал и расплывался от нетерпения, то и дело резко возвращая себе материальную форму. – Ничего не утаил? Этот любит утаивать-обманывать, верно? Жалкий-лживый кутёнок. Расскажи-покажи, откуда душу взял, давай-давай!

– Прошу тебя, перестань, – с болью проговорил Айра. – Время поджимает…

– Время? Нас поджимает время? – смех чёрта напоминал скрип ножовки по дужке замка. – Благодаря кутёнку, у нас бессчётное количество времени! Вскрой-распори себе брюхо, омой нас в крови, тогда мы подумаем над словами этого. Кутёнок же принесёт жертву? Принесёт-принесёт? Нашей жертвы этому ведь мало? Или сначала пожертвует своим новым другом? Рассказывай-рассказывай!

Чёрт распластался облаком, подрагивая, как желе. Устав слушать его крики, Айра коснулся идола. Тварь среагировала мгновенно: змеями поползла по одежде, обвила шею, пыталась влезть через уши, нос и искривлённый от боли рот. Хейд охнуть не успел, как его брат сам стал дымной тенью.

– Прочь!

Крик Айры эхом разнёсся по комнате, и в тот же миг чёрта опалило вспышкой лазурного пламени. Тварь отбросило к стене, её дымное тело дрожало, таяло, утекало в никуда. С воем она забилась обратно в идол и притихла, даже глазницы погасли, лишь бы никак о себе не напоминать. Айра вытер рукавом кровь под носом и обвязал фигурку ветловой веткой.

– Давай лучше сожжём это, – предложил Хейд, но брат покачал головой.

– Тот человек из видения. Он… он там, – Айра махнул рукой в сторону идола. – Ваше знакомство вышло ужасным, но на самом деле он не такой, сам же видел. Вместе мы совершили множество открытий: про Древних, про дейхе, про… про всё. Случилось несчастье, он погиб, а я… не знаю, о чём я думал, но… – он замолк, подбирая слова. – Да ни о чём не думал, просто до одури боялся потерять друга и единственного союзника. И тогда… я решил попробовать…

– Ты запихнул душу своего приятеля в камень? – Хейда передёрнуло от одной мысли, что некогда обычного человека превратили в маленькое злобное существо, не живое и не мёртвое, заключённое в куске хлама.

– Из твоих уст это звучит ужасно, – пробормотал Айра, водя пальцем по белому кругу, вышитому на сюрко.

– Это и есть ужасно, твою мать! Славы Дикой Кэйшес захотелось?!

Братья насуплено уставились друг на друга. За окном грохотали раскаты грома, капли дождя звучно барабанили по крыше. Холод и сырость впитывались в кожу, а повисшая тишина казалась ещё ледянее. Первым не выдержал Айра: он опустил взгляд и зябко спрятал ладони в рукавах.

– Не жалей духов, как жалеешь живых, Хеди. Это пучок воспоминаний, страхов и желаний, тень былой личности. Сам знаешь, как силён наш враг. Я пойду против любых законов, хоть Непреложных, хоть морали, хоть каких – если это чуточку поможет в деле.

Светлая картинка с добродушным и мечтательным братом, которого Хейд знал и любил когда-то, рассеялась подобно мороку. Он всегда опасался людей без тормозов. Разумнее было уйти и никогда не возвращаться – но нет. Это он увёз Айру из Ашвайлии, это он морозной ночью выбрал неудачное место для ночлега, это он решил убежать от преследователей через реку… это он подтолкнул брата к такой поганой судьбе. Значит, ему исправлять.

– Хеди. Давай не будем ссориться, – Айра присел рядом на подоконник и скромно сложил руки на коленях. – Когда всё закончится, я обязательно упокою каждого мертвеца, которого вынудил мне помогать.

– Поклянись, – сквозь зубы процедил Хейд, – если со мной что-то случится, ты не станешь засовывать мою душу в зеркала, камни, кости, превращать в неведомую тварь, или что там ещё придёт тебе в голову. Поклянись, что отпустишь с миром.

– Но!.. – Хейд бросил на Айру лютый взгляд. – Клянусь.

– Постараюсь тебе поверить.

Желая заполнить тишину хоть чем-нибудь, Хейд включил радио, которое притащил на днях взамен сломанного. На этом гиблом холме даже сигнал помирал в муках – уши резали шумы и помехи. Чудом попалась новостная станция: на ней по сотому кругу обсуждали землетрясение и побег животных. Диктор причитал, что никто из приближённых Квадранты так и не приехал в Дарнелл, уж они бы наверняка смогли разобраться с проклятьем. Ну да, как же.

– Давай отвлечёмся на что-нибудь другое, – Айра улыбнулся и легонько ткнул Хейда кулаком в плечо. – Я жажду подробностей о твоей вылазке к Сорокам. Удалось всех заболтать?

– Неужели ты сомневался во мне? – ухмыльнулся Хейд, немного оттаивая. – Эйнан шёлковым стал, когда я заговорил о сделках с наркоторговцами.

– Ох, так это сработало. Я рад.

– А могло не сработать? Ты же из его головы информацию взял, разве нет?

– Сны замусорены эмоциями, переживаниями, и чем дальше по времени необходимое событие, тем сложнее узреть истину. Опыт у меня неплохой, но осечки могут случиться и с лучшими из сновидцев.

– Очень мило с твоей стороны рассказать мне об этом только сейчас.

– Не хотел поколебать твою уверенность, – Айра виновато улыбнулся. Вытравить из него любовь к недоговариванию «во благо» будет явно непросто.

Пока Айра восстанавливал силы, с аппетитом уплетая рыбный суп, Хейд разобрал свою сумку: выложил на стол консервные банки, немного овощей и свёрток мешковины. Поколебавшись, Хейд распутал верёвки и отбросил тряпку в сторону. Внутри всё сжалось от вида лапы из лососёвого камня с алыми жилками и шестью длинными пальцами, сжатыми в кулак не иначе как с помощью ведовской силы. Артефакт из далёкого прошлого, который украл разум Соловья. Долго, очень долго Хейд сомневался, стоит ли забирать кости из тайника в «Аисте», но кто, как не Айра, мог найти этой штуке достойное применение. Хотя бы так смерть Соловья станет ненапрасной.

Ложка выпала из руки Айры и звонко ударилась о дно котелка с остатками супа.

– Это… это же… огромный кусок!.. откуда… – он кинулся к костям, но Хейд упёрся ладонью ему в грудь.

– Э, нет. Получишь свой подарок только на одном условии.

– Да какие условия! – Айра всплеснул руками. – То, что ты принёс… Неподходящее время для дурачеств, Хеди!

– Моя вещь, мои правила, – Хейд убрал кости за пояс и ловким жестом вытянул из рукава опасную бритву. Из него вышел бы хороший фокусник. – Без обид, но в этой комнате маловато места для тебя, меня и вшей в твоей бородёнке.

– Нет у меня вшей!

– Вопрос времени. Выбирай, братец: или остаёшься при своём богатстве, но больше не увидишь ни меня, ни эти кости, или же позволишь сделать из тебя человека, и тогда…

– Я понял, – буркнул Айра и почесал заросшую щёку. – Сомнительная иллюзия выбора.

Хейд пожал плечами. Рано или поздно он сотрёт с Айры все следы полудикарской жизни. Это казалось правильным: он сам выбился из грязи в приличные люди, и брата хотел потащить за собой. Потому он обслужил Айру по высшему разряду: усадил на изъеденный жуками табурет, прикрыл одежду тряпкой, которой обычно завешивали разбитое окно, и тщательно намылил неопрятную бороду. Айра ворчал себе под нос, крутил головой – но достаточно было показать наточенное лезвие бритвы, чтобы он послушно замер.