Алина Рейн – Ведьма крови (страница 3)
– Еще на сотню дороже? – возмутился Джон, дочитывая бумаги до конца. – А ты не ошалел, Морис? Эдак меня до трусов разденешь, чертовый ты пёс!
Мужик нисколько не смутился.
– Не я такой, жизнь такая. Не кисни, старик! У меня самая низкая цена в городе!
– Это паленый виски, – резко вмешалась я. Уж в чем в чем, а в выпивке я толк знала.
Морис побледнел, но нужно отдать ему должное, в лице этот мужлан не изменился.
– Чего? – Джон непонимающе уставился на меня.
– Не понятно? Он поставляет тебе фуфло! Реальная цена бутылки этой сивухи в два раза дешевле. А если сторговаться, то и в два с половиной. Смотри, – для наглядности я выудила из ящика первую попавшуюся бутыль и легким движением руки стянула с нее этикетку. Черная бумажка отошла в два счета, оставив прозрачное стекло девственно чистым. – Стоит говорить, что с оригиналом ты такое не провернешь? И дно, – я перевернула голую бутылку, указывая на чистое, незамутнённое стекло. – Здесь должен быть номер партии, и код завода-изготовителя. Ох Морис, Морис… В местном департаменте шерифа с удовольствием используют информацию о том, как ты нагибаешь честных граждан этого города. Хотя, можно пересмотреть цену…
Ловким движением руки я забрала у Джона накладные и пробежалась по ним взглядом.
Старик уже оправился от шока и гневно взирал на своего поставщика.
– Пересмотреть, – сообразив, что к чему, он стукнул кулаком по стойке.
– Скажем… – я для вида призадумалась, – на пятьдесят пять процентов дешевле. При этом в транспортировке и доставке ты не теряешь, цена на эти услуги останется прежняя. Ну что, по рукам?
Протягивая руку Морису, я внутренне нервничала, но видя мой невозмутимый вид, мужчина тихо выругался и пожал ее.
– Ты кто такая, девчонка? – буркнул он.
Ясно, обиделся. Ну ничего, переживет. Нечего тут честных бизнесменов обманывать!
– Анаис, можно просто Ана.
– Я пришлю новые бумаги по факсу, Джон.
Не дожидаясь ответа, Морис развернулся и вышел, не забыв прихватить накладные.
– Кажется, – протянула я, запрыгивая на барный стул, – теперь тебе есть чем мне платить, верно, Джон?
Старик задумчиво вздохнул, потупился, но приняв решение, неожиданно выдал:
– У меня септик.
– Чего? – не поняла я.
– Септик. Не канализация. Не смей бросать в унитаз свою гигиеническую дрянь, или услуги парашников буду вычитать из твоей зарплаты! Форму тоже покупаешь за свой счет. Завтра в двенадцать начало твоей смены, девочка.
– Я Ана.
– А пофиг, – махнул он рукой, – не опаздывай. И не кури в комнате, пожарка не работает. И не води парней, у меня слух чуткий!
Прихватив ключи от своего нового дома, я посвистывая, отправилась обустраиваться. Признаюсь еще раз, мне чертовски нравится этот городишко!
Глава 3
На следующее утро я проснулась от дикой головной боли. Будто раскаленный прут засунули и прокрутили где-то в районе макушки. Еле-еле сползла с продавленной кровати, которая жалобно скрипнула в ответ на мои движения.
Умылась, кое-как оделась и спустилась в бар в надежде найти аптечку. С собой я не возила лекарств. За всю мою восемнадцатилетнюю жизнь они мне ни разу не понадобились – ведьмовская кровь убивала любую заразу сразу же.
Позади меня, в совершенно пустом зале, раздался знакомый хриплый голос.
– Чего это ты не спишь в шесть утра, девочка?
– Голова сейчас взорвется от боли, – промямлила я, облокачиваясь на перила. – Аспиринчику нет, случайно?
Джон хмыкнул и продолжил заниматься тем, чем занимался и до моего прихода – намывать пол до блеска старой деревянной шваброй и протертой до дыр тряпкой неопределенного цвета.
– Тут тебе таблетки не помогут, поверь на слово. Сходи в лавку к Бэрроу, через три квартала и на право, на холме. Голубой дом с зеленой крышей. Не заблудишься.
– А почему не помогут? – со стоном спросила я.
– Я тебе не лекарь, чтоб на такие вопросы отвечать. Давай, топай! Смена в двенадцать, не хватало еще мне за тебя работать!
Скривившись в злобной усмешке, я натянула куртку на рубашку, старательно прикрывая рукавом наруч из коричневой кожи, с которым я никогда не расставалась.
Не очень хотелось тащиться через пол города в поисках какой-то лавки, но я решила посмотреть на эту необходимость с долей оптимизма: утренняя прогулка по безлюдным улочкам. Что может быть лучше?
Прогулка в одиночестве.
Но это не так плохо. Когда я одна, никто не воткнет мне нож спину, пока я буду думать, что этот человек на моей стороне. Пока я одна, я никого больше не потеряю…
Когда я одна… никто не смеется над моими скверными шутками. Никто не обнимает в темноте, прижимаясь всем телом. И никто не будет рядом, чтобы вместе плакать или улыбаться.
И это мой выбор. Так безопаснее.
Вымощенная кирпичом улочка незаметно начала подниматься в гору, и я сразу же увидела дом, о котором говорил Джон. Первый дом на холме, на самом низком холме, надо сказать. За ним возвышались жилища покрупнее и побогаче.
Наружная отделка стен из деревянных панелей, выкрашенных бледно-голубой краской, уже изрядно истрепалась. Кое-где виднелись пятна плесени, которая портила своим видом каждый второй фасад зданий Озроук Хиллс. Наверное, сказывается близость с озером и влажный воздух.
С запозданием я подумала, что лавка в такую рань будет еще закрыта. И зачем тогда Тощий Джон отправил меня сюда? Но стоит отдать ему должное, дверь оказалась не заперта. Я услышала звонкий перелив китайских колокольчиков перед тем, как попасть в настоящую оранжерею.
Помещение было освещено длинными ультрафиолетовыми лампами, а под ними рос разноцветный сад. Такого разнообразия цветов и трав я не видела никогда. Как же хорошо, что я не страдаю аллергией на пыльцу! Она буквально витала в воздухе. И только я подумала об этом, как нос предательски зачесался.
Откуда-то из глубины сада донесся резкий женский голос:
– Послушай ты – цветочек хипповый, мне плевать на срок созревания твоего молочая!
– Мелонеи… – пропищал в ответ высокий девичий голосок.
– Я же говорю, плевать! – жестко оборвала ее недовольная покупательница. – Отвар нужен мне через неделю, слышишь? Или ты испытаешь на себе все…
И тут я решила вмешаться. Слишком уж вымученной показалась мне хозяйка этой лавки, нельзя оставлять ее наедине с хамовитой особой. Клиент всегда прав? Увольте! Я говорю вам это как бармен и официант со стажем.
– Кхе-кхе…
Я выступила вперед, испытывающе глядя на брюнетку, облокотившуюся на стойку. Молодая, едва ли старше меня. Но она была не одна. Рядом с ней возвышалась статная дама лет сорока, с изящным пучком на голове и неброским, но стильным макияжем. И это в шесть утра! И когда только время находит? Магия, да и только…
– Пойдем, Рисса, – протянула она, едва удостоив меня взглядом. Потянула свою подругу за рукав дорогого кашемирового кардигана, но на выходе обернулась к притихшей девушке за стойкой. – К концу недели, Венди, передай Майклу. Ни днем позже.
Когда парочка скрылась за дверью магазинчика, девушка заметно расслабилась.
– Гадюки, – одними губами прошептала она, выдохнув.
Я приблизилась, разглядывая разномастные пучки высушенной травы, что висели на стене за стойкой. На деревянных полочках в ровный ряд выстроились разноцветные склянки с жидкостями и сухоцветами. Хороша аптека, ничего не скажешь… Больше похоже на лавку… ведьмы?
– Что-то определенное ищешь? – обратилась ко мне девушка.
Я взглянула на нее и отметила синеватые круги от усталости и недосыпа, что обрамляли проницательные серые глаза. Чуть вздернутый носик, обильно покрытый веснушками и растрепанные рыжие волосы. Кажется, дама с пучком сказала, что ее зовут Венди. Что ж, это имя ей определенно подходило.
– Да, что-то от головной боли.
– Понятно. А почему пришла сюда, а не в аптеку? – без издевки спросила рыжеволосая.
Вот ведь гадский старикан! Теперь Венди сочтет меня поехавшей, а ведь это Джон велел идти сюда. Нужно было послать его к лешему и просто купить аспирин!
– Ну… – замялась я, но решила всё же сказать, как есть. – Тощий Джон отправил меня в твою лавку.
– Джон из “Окуня”? – лицо Венди растянулось от удивления, и она стала рассматривать меня с неподдельным интересом. – Тогда понятно. А какого характера боль?
– Будто сверлом номер девять с двух сторон виски прошивает.
Услышав мою не хитрую аналогию, выражение лица Венди изменилось. Взгляд вдруг стал холодным и отрешенным, как если бы моё откровение значило для нее, что я уголовница, попавшая под амнистию. И от таких как я нужно держаться подальше.