Алина Островская – Разлом (страница 27)

Приподнялся на локтях, с удивлением отмечая, что волк не ушёл. Он лежал все это время рядом, сложив на лапах огромную голову. Такой же грязный, как и я. На мое пробуждение не отреагировал, только приподнял дуги бровей и укоризненно посмотрел. Мол, слишком долго прохлаждаюсь. Согласен.

В это мгновение, словно привлекая всеобщее внимание к себе, на зеркалах всполохами замелькали молнии. Я взглянул на вспышки света и заметил изменения в жидком стекле. Теперь оно не было матовым. Там что-то происходило. Хотел подорваться с места и подбежать, но куда уж мне. Поднялся, крехтя и опираясь руками на колени, как какой-нибудь немощный, вековой дед.

Снова приковылял к первому зеркалу и увидел все то же отражение. Самое обычное. Варг приподнял голову, настороженно повёл ушами, а затем снова улёгся, тяжело вздохнув.

— Мдааа, видок конечно, ужасный. Хорошо, хоть тело это крепкое, здоровое. Где я успел фингал себе набить? Так ладно. Сосредоточься на том, что ты видишь, Юра. Что вижу, что вижу?! Себя! Точне… другого себя.

Постоял возле зеркала ещё немного и пошёл к другому, все равно ничего не происходит.

Во втором зеркале стекло интенсивно бурлило и ничего не отражало. Я изо всех сил всматривался в него и вдруг стал угадывать очертания предметов и людей.

Кажется… кажется, там был я. Да, точно я. Снова взрыв гранты, мой друг и эти раны. Все это я уже видел… Эвакуация на вертолете, операционный стол, реанимация — что-то новенькое. Врачи упорно борются за мою жизнь несколько дней, проверяют возвращение сознания, но… приборы жизнеобеспечения в какой-то момент выдают тревожный сигнал. Пульс стремительно падает и сердце не заводит даже дефибриллятор. Спустя напряженные минуты борьбы со смертью, врачи констатируют полную остановку сердца и закрывают тело простыней.

Стекло прошло рябью и сменило картинку.

Правда, до происходящего там мне уже дела не было. Я пытался переварить увиденное, растирая лицо ладонями. Что же получается? Все-таки погиб? Точно? Или это проделки Разлома?

Твою мать, а!

Развернулся к зеркалу спиной и заорал в небо во всю грудную мощь.

Такой исход мной предполагался, но я все же надеялся на лучшее. Теперь что же получается? Мой возврат домой тождественен смерти?

А я не готов. Мне жить нравится!

— Слышишь? Я передумал возвращаться домой! Закинь меня обратно! Хочу в полюбившееся мне средневековье!

Конечно мне никто не ответил. Я разговариваю сам с собой. Даже варг вон уже смотрит на меня, как на пациента клиники.

Так, спокойно. Нужно досмотреть остальное. Развернулся к зеркалу, размеренно крутившему картинку. Половину я пропустил, надеюсь, это никак не повлияет на мой возврат?

Так, что тут у нас.

Хмм, какая-то мощная битва. Необычная. Вместо пуль свистят огненные стрелы и трещат разряды молний. С неба очагами сыпятся камни и лихо закручиваются торнадо. Земля трясётся и вздымается от взмаха посоха, отдалённо напоминавшего тот, что был у Алариэль.

Картинка все время фокусируется на фигуре воина, ведущего своих людей на бой. Разглядеть лицо не удаётся, оно скрыто доспехом. Но его народ не прибегает к магии, похоже не умеет, а потому и здорово проигрывает.

Трупы… очень много окровавленных, остывших тел на поле брани. Победа за магами, а от армии людей остался лишь тот военачальник. Серьезно раненый и в бессознательном состоянии. Его великодушно взяли в плен.

Последняя картинка показала мне, как его бросили в темницу, а затем стекло приняло свой прежний вид. На этом, видимо, все.

Прошёл к третьему зеркалу. Ну, здесь вообще ничего не понятно. Какой-то город, вереница людей тянется вдоль широкой улице к замку. Они улыбаются и громко говорят, но разобрать слов в общем шуме невозможно. Вроде, какой-то праздник, которому народ очень рад. Ещё несколько позитивных картинок мелькнуло напоследок и изображение исчезло.

— И что теперь? Почему ничего не происходит? Я не все увидел?

Обошёл зеркала по кругу, заглянул во второе (там же я пропустил немного. Может повтор идёт? Нет, ничего). Что ж, вернулся к первому. В нем, в отличие от двух других, я увидел только себя.

И как только я подошёл к нему, жидкое стекло расползлось в стороны, открывая мне вид на то самое «ртутное «озеро. Хмм, обратно тем же путём? интересно.

Я оглянулся через плечо на навострившего уши варга и, прежде, чем сделать шаг, попрощался:

— Не поминай лихом, дружище!

Глава 9.

Глава 9.

«Один из законов жизни гласит, что как только закрывается одна дверь, открывается другая. Но вся беда в том, что мы смотрим на запертую дверь и не обращаем внимания на открывшуюся».

Андре Жид

Когда шагаешь в неизвестность, несомненно, возникают некоторые опасения. В моем случае, опасение затеряться меж мирами и стать неприкаянной душой, трясущей по ночам цепями, как Кентервильское приведение. Но за яркой вспышкой света и стремительным падением в никуда, я вдруг ощутил ледяную воду озера.

Трудно выразить словами, как я обрадовался этому промозглому холоду, сводящему в судороге мышцы ног. Водичка бодрит и освежает, запускает мыслительные процессы и все органы чувств.

Зрение, правда, передавало картинку слегка размытую, но грех жаловаться. Даже если бы я очнулся совершенно слепым, я бы все равно выбрал жизнь.

Один гребок руками придал телу ускорения, поднимая меня на поверхность. Сквозь рябь воды и туман перед глазами, виднелось обеспокоенное лицо Алариэль. Она наклонилась над водоёмом и всматривалась в его глубину, в надежде что-то отыскать.

Обронила чего?

Когда я вынырнул, она вскрикнула от неожиданности и отшатнулась назад. Секунда замешательства и тревога на ее лице сменилась тщательно скрываемым облегчением. Женщина шагнула ко мне и, придерживая за грудки, помогла выбраться на берег:

— Надо же, живой…

— Мне кажется или я слышу разочарование в твоём голосе? — хохотнул и тут же скривился от боли в груди. Но все же, как приятно распластаться по родной земле!

Ведунья проследила за моим болезненным движением и пальцами отодвинула разодранную ткань рубахи:

— Тебе нужна помощь. Идти можешь?

— Могу, только дай мне минутку отдышаться… Меня ты тут высматривала? Стыдно стало, что чуть не утопила? — откровенно подтрунивал я над ней.

— Иначе бы ты не попал в Разлом, — парировала она, складывая руки на груди. — Ты нашёл, что искал?

— Вопрос сложный и требует осмысления. Но сперва раны. Кажется, уже пошло заражение.

Без лишних слов ведунья помогла мне подняться. Шёл я сам, босой, хромой, побитый и с привкусом горечи от своего путешествия. Мне следует многое обдумать и принять.

— Всем скажем, что на тебя зверь напал в лесу, — предложила Алариэль, старательно выбирая дорогу назад.

— А как ты объяснила мое двухдневное отсутсвие?

Все-таки мелкие сухие сучки продолжали терзать мое лицо, добавляя к лиловому фингалу и запекшимся ссадинам новые краски.

— Двухдневное? — удивилась ведунья и резко повернулась ко мне. — Тебя не было всего несколько минут.

Теперь удивился я. Интересное преломление времени получается.

— Это к лучшему. Кельвар и без того относится ко мне с излишней неприязнью и подозрением, — рассудил я, заострив внимание на накатившей слабости и лёгком головокружении. Первый порыв радости от возвращения в живое тело прошёл, уступая место болезненным ощущениям во всем теле и жару.

До лазарета добрался практически в бреду. Организм и без того удивительно долго продержался на голом энтузиазме и регулярном выбросе адреналина. Когда мы вошли в лазарет к остальным, Эли поддерживала меня, поднырнув под моей рукой. Перед глазами плыло, но я точно выделил испуганное лицо ее помощницы, замершей с прижатыми к лицу руками, прикрывающими округлившийся в ужасе рот. Алариэль рыкнула на неё, приводя в чувства и женщина поднырнула с другой стороны, помогая дотащить меня до койки.

Я выхватывал обрывки фраз, борясь с ознобом и головокружением, смешивающим все в одно пятно. Среди четких указаний Эли, отдаваемых селянке с удивительной строгостью и спокойствием, я разобрал насмешки Кельвара и предложение оставить все, как есть. Мол, если судьба — очухается. Что ответила на это ведунья я не знал, поскольку погрузился глубже в сон.

Сознание вернулось от жгучих ощущений в области груди. Я приоткрыл глаза и сквозь лихорадочную пелену увидел женское лицо, низко склонившееся надо мной. Эли аккуратно шила раны, нахмурив брови и, заметив, что я ненадолго пришёл в себя, напоила горьким отваром.

Наблюдал за ней полуприкрытыми глазами, грешным делом отмечая, привлекательность острых скул и глубину голубых глаз. Даже шрам, рассекающий лоб и хвостик брови, казалось, придавал ей особого шарма.

Ещё один прокол плоти острой иглой, точно удар под дых, выбил из меня мысли, нагнанные горячкой. По виску скатилась тонкая струйка пота и я прикрыл глаза, крепко стискивая зубы. Издать хоть звук при Кельваре и остальных воинах было бы ниже моего достоинства.

Благо терпеть долго не пришлось. Отвар ведуньи стал действовать, мягко отключая меня от реальности.

Назойливый крик петуха казался чертовски знакомым. А, да это же соседский, наверное. Как же он задолбал глотку драть. Поймаю и сварю суп. Давно хотел.

Так, стоп. Как соседский?…

Шестерёнки в голове, будто заржавели, и шли туго с протяжным скрипом. Я приоткрыл один глаз и осмотрел избу, в которой кроме меня никого уже не было.