Алина Лис – Птенцы Виндерхейма (страница 86)

Оказалось — не зря рискнула.

Густые сумерки надежно скрыли ее появление. Единственным источником света в зале был фонарь в руках незнакомого рослого сванда, чуть постарше Альдис. Парень держал его в руке, склонившись над макетом академии. Второй рукой он тыкал в стеклянный купол над моделью.

— …это не игрушки, Моди. Запоминай — повторить я не смогу. Ключ от зала не так просто достать.

Моди и Беовульф рядом с ним рассматривали макет Маркланда.

— Хьорт-Лагленди здесь. — Незнакомец ткнул пальцем в центр острова. Туда, где скалистые вершины образовывали продолговатый овал, похожий на миску с высокими краями. — Полигон для испытаний — вся долина. Горы создают естественную границу, преодолеть которую без снаряжения невозможно. Даже если поднимитесь, спуститься не получится. Вот с этой вершины открывается отличный обзор, но и ее слишком хорошо видно отовсюду. Проверено — на каждом испытании туда лезет с десяток умников, чтобы наблюдать за остальными сверху. Так что лучше не суйтесь. Рискованно.

— Что же нам делать, брат? — спросил Беовульф.

Сванд нахмурился:

— Я не могу сказать, что вам делать, потому что я не знаю, какое испытание назначат для вашего курса. Постарайтесь запомнить карту. Вот здесь, — он снова ткнул пальцем в стекло, — на склоне есть пещера. К ней можно выйти, если двигаться вдоль ручья. Это подходящее место для укрытия. Вот эта вершина в виде лошадиной головы кажется неприступной, но с севера есть проход, если не размыло. С нее открывается хороший вид на долину, если что, там можно спрятаться от преследования.

Мальчишки засопели и уперлись носами в стекло, стремясь получше разглядеть макет.

— Помните: все, что вам говорил Асбьёрн про испытание, — правда. Не доверяйте никому — наставники всегда готовят какую-нибудь пакость…

Альдис решила, что она услышала достаточно. Уже этого хватило, чтобы почувствовать себя испачканной. «Братья» жульничали, и ей не хотелось быть причастной к их обману даже случайно. Она, в отличие от Моди и Беовульфа, не нуждалась в чужих подсказках.

Из аудитории курсантка сумела исчезнуть так же незаметно, как и появилась. Тяжелая створка скользнула на место, отсекая голоса.

— Вот ты где была! А я искал. — От радостного голоса над ухом девушка дернулась.

За спиной стоял Бийран и скалился довольной улыбкой.

Имя кучерявого дружка Хельга Альдис узнала сразу после того разговора двухнедельной давности. Стоило ей присоединиться к подругам, как Гвен и Лакшми хором засыпали ее вопросами, чего же хотел Бийран.

С тех пор Альдис встречала кучерявого только на общих занятиях по кэмпо и фехтованию. Парень, пожалуй, чересчур пристально глазел на нее, но запугивать больше не пытался.

— Я опять кричу тебе, кричу, а ты не слышишь, — продолжал сванд, ничуть не стесняясь ее пристального взгляда. — Скажи, куда устремлены твои мечтания, что ты так мало внимания обращаешь на грешную землю?

И продолжил, прежде чем Альдис успела придумать ответ:

— Ладно, это неважно. Так даже лучше. Это здорово, что мы наедине в этой прекрасной зале. Мне кажется, сами боги привели нас сюда, чтобы мы могли без помех поговорить. Ты и я, наедине, и нет никого, кто бы помешал нам…

Девушка подобралась и сжала кулаки. В чертах лица Бийрана что-то неуловимое (возможно, слишком вытянутый череп или резкие скулы, дисгармонировавшие с широким подбородком, или слишком белая кожа с яркими веснушками и слишком кудрявые волосы) косвенно намекало на предков с севера, «людей глины». Но кто сказал, что ей не почудилась эта примесь гальтской крови? Альдис попробовала вспомнить, что ей известно о происхождении Бийрана. Ничего. До недавнего времени парень совершенно сливался для нее с прочими однокурсниками.

Сейчас крепыш извергал поток косноязычного бреда, но при этом не забывал перекрывать ей путь к лестнице. Казалось, он может разглагольствовать так вечно, а Моди и Беовульф скоро выйдут из аудитории.

— …поэтому давай я прочту тебе свои стихи.

— Чего? — От обалдения она не знала, что на это ответить. Вот так уже соберешься провести хук справа, а человек стихи почитать предлагает. — Ты пишешь стихи?

— Я недавно начал, — смущенно и важно признался Бийран. — Прочел «Плоды страсти» и не смог удержаться. Какие нечеловечески прекрасные строки! Столько силы, страсти, души в них! И кто бы мог сказать, что эти строки принадлежат сванду?! Ни следа кеннингов. Рагнарссон — великий поэт, и он прав: у народа Ойкумены есть чему поучиться. Пора отбросить устарелые формы и обратиться душой…

Альдис опять перестала слушать.

Современная поэзия Ойкумены, прочно вошедшая в моду Мидгарда за последние двадцать лет, казалась ей отвратительной и манерной. Как и сентиментальные романы с Континента, над которыми любили проливать слезы чувствительные барышни.

Вот что по-настоящему завораживало, так это висы древних свандов — стихи, подобные заклинаниям, скрывающие смысл за иносказаниями-кеннингами, как скорлупа ореха скрывает нежную сердцевину.

Еще Такаси научил ее любить хокку, за безыскусной простотой которых таилось величайшее мастерство.

Висы, хокку… А хотя бы и бесконечные эпические поэмы бхатов! Все лучше, чем тяжеловесные любовные томления! Свандский просто не приспособлен для того, чтобы на нем писали эти вычурные вирши!

— …и вот я решил в меру своих скромных сил предаться творчеству.

— А? Да, здорово.

— Услышь же меня! — Бийран закатил глаза и начал с чувством декламировать:

Ты прекрасна, как богиня Рассвета, Ты царица звездного света, Улыбаешься солнечным летом, Восхищая душу поэта! Ты — мой нежный и трепетный лучик, Лучик света, небесный мой лучик! Не закроют твой свет злые тучи, Воспою я тебя еще лучше.

Вспомнился учитель изящной словесности — нервный, прямой, словно проглотил шпагу, с вечно брезгливой гримасой на скорбном лице. Ах, жаль Эвандр Эпиоф не мог сейчас послушать Бийрана!

— Ну как?

— Что «как»?

— Как тебе мои стихи?

Под преисполненным гордости взглядом мальчишки Альдис стушевалась.

Сказать правду, это как котенка под живот пнуть. Но и соврать язык не поворачивался.

— Э-э-э… очень оригинально. Я такого никогда не слышала.

— Правда? — обрадовался Бийран. — Я сейчас тебе еще почитаю!

— Может, после? — Она попробовала прорваться к лестнице. — Скоро обед заканчивается, надо на полигон.

— Погоди! — Сванд догнал курсантку и ухватил за руку.

Разве так хватают? Альдис еле сдержала желание дернуть руку и провести подсечку. А не сдержала б, лететь Бийрану носом в пол. Жалко остолопа.

— Слушай! Эти стихи я написал, когда думал о владычице моего сердца, безраздельно завладевшей всеми моими помыслами!

Ты забрала коварно сердце, Взрезая грудь мою ножом. Теперь в груди открыта дверца, У ног твоих я поражен.

Да, это даже не ойкуменовская лирика. Это и вправду что-то особенное.

Всеотец, только бы не расхохотаться парню в лицо!

Но я, тобою пораженный, У ног твоих покорен, тих. Красой твоею зачаренный, Тебе дарю я этот стих.

— Эй, вы что это тут делаете?

Недовольный голос Моди застал ее врасплох.

Пока Бийран демонстрировал свои успехи на стезе стихосложения, сванды успели покинуть аудиторию. Трое «братьев» стояли рядом, и вид у них был самый что ни на есть угрожающий.