Алина Лис – Птенцы Виндерхейма (страница 70)
У ниронки даже ноздри побелели от гнева.
— Тащи так. Это будет твоим наказанием за медленную греблю.
— Что?! — Сольвейг выпустила край лодки и уперла руки в боки (любимая поза эрлы Ауд, между прочим). — Я гребла быстрее всех, бестолковая ты свинья, прыщ на ровном месте. Если бы кое-кто не подставлял постоянно корму волнам и не вертел руль как… (тут она использовала настолько едкое и нецензурное слово, что даже Альдис впечатлилась), мы пришли бы первыми!
«Опять начинается. И как им не надоест?»
Альдис повернулась к Бранвен и кивнула на берег. Та поняла ее без слов.
Море обожгло холодом, накатившая волна чуть не сбила с ног. Мокрый бок яла норовил выскользнуть из пальцев — действительно, не лишним было бы облегчить лодку. На вес Томико и Тьяри, например.
Над головой неслось уже привычное:
— Это ты виновата!
— Я не виновата, что ты бестолочь, не можешь выполнить простейшего приказа!
«Когда-нибудь одна из них прибьет другую и получит пинка под зад из академии. Быстрее бы!»
Intermedius
Храмовники
— Твое имя?
— Догед, сын Марха.
Могучий рыжеволосый гальт опасливо опустился в кресло. Дерево под ним крякнуло, но выдержало.
— Это нужно надеть.
— Эту штуку? — Он с подозрением покосился на предмет, который протягивал чжан в одеждах послушника.
— Да. На голову.
— Напоминает жбан, в котором тетка настаивала бражку, — проворчал мужчина, опуская на макушку усеченный металлический конус, ощерившийся во все стороны тонкими медными спицами. — Зачем все это, господин Гуннульв?
— Тебе не нужно знать зачем, Догед, сын Марха. Просто выполняй указания и через несколько часов вернешься к своей семье.
— Скорее бы уж. Три месяца не видел мою Энид.
Чжан продел кожаный ремешок в прорезь с правой стороны конуса и закрепил застежку.
Второй храмовник снял с шеи бляху из светлого металла. Сотни полированных граней делали медальон похожим на драгоценный камень. Свет растекался по блескучей поверхности, заставляя металл искрить и переливаться.
— Видишь глаз?
— Да.
— Следи за ним.
Цепочка в руках храмовника качнулась. Раз, другой. Зрачки гальта дернулись, следуя за вычерненным в центре медальона изображением глаза с ресничками-лучиками.
— Твое тело тяжелое и теплое. Руки наливаются усталостью. Веки тяжелеют. Тебе хочется спать… спать… — Вкрадчивый шепот отца Гуннульва заполнил комнату. — Твои глаза закрываются. Сейчас я досчитаю до трех, и ты заснешь. Раз, два, три…
Дыхание гальта выровнялось, голова свесилась набок, а руки бессильно опустились.
— Можешь начинать, — храмовник снова надел медальон на шею и кивнул чжану. — Фиксация на третьей строчке второй висы девятой главы Книги Катаклизма.
Лю сосредоточенно кивнул, размял пальцы. Меж его сомкнутых рук проскочила искра, затем другая. Медленно, с ощутимым усилием, словно воздух внезапно стал вязким, соматик раздвинул руки. Радужная, искрящаяся лента натянулась меж разведенными ладонями.
Комнату заполнило легкое потрескивание и запах озона.
— Я готов! — напряженным голосом выкрикнул чжан, и радуга с его рук потекла в конус.
Радужное сияние окутало голову гальта. Поток разноцветного пламени расплылся по поверхности шлема, связуя кончики медных игл.
Мерное дыхание спящего прервалось, руки вцепились в подлокотники, и деревянные ручки протестующе затрещали. Тело изогнулось, на искаженном судорогой лице распахнулись лишенные зрачков бельма с красными прожилками, изо рта потянулась тонкая ниточка слюны.
— Пора!
— «Крови ростки путника мира завесы встретят владычицу врат», — продекламировал соматик.
И все закончилось так же внезапно, как и началось.
Радуга влилась через иглы внутрь шлема и погасла. Храмовники в молчании следили за тем, как опускаются веки, расслабляются сведенные мышцы и разжимаются руки спящего.
— Хорошо! — восхитился отец Гуннульв. — Чистая работа, мальчик. Как легко это делается с помощью соматики!
— Это можно делать гораздо проще, — грустно заметил послушник. Он пытался скрыть свою усталость, но ее выдавали дрожащие пальцы и мелкие бисеринки пота на лбу. Взгляд юноши снова вернулся к металлическому конусу. — Псионику не пришлось бы пользоваться костылями, — с неожиданной горечью закончил он.
— Не будь слишком строг к себе. Устал?
— Да, Учитель. Он двенадцатый на сегодня. И семьдесят второй за последнюю неделю.
— Сядь, отдохни. Это последний. — Храмовник повернулся к спящему мужчине. — Догед, сын Марха, ты меня слышишь?
— Да.
— Сейчас я досчитаю до десяти, и ты проснешься. Раз, два…
Дыхание гальта чуть участилось, мышцы едва заметно напряглись. На счет «десять» он открыл глаза.
В них отражалось младенческое изумление.
— Я задремал? — Руки мужчины потянулись вверх, ощупывая металлическую конструкцию. — Что это за дрянь у меня на голове?
— Все хорошо, Догед, — мягко сказал сванд. — Не дергайся, я помогу тебе снять
— А как же, господин Гуннульв. Вы говорили, что мне придется поработать на конунга, а потом забыть все, что делал. Так я согласен. Когда приступать?
— Друг мой. — Храмовник мягко опустил руку на плечо северянину. — Ты уже поработал на конунга, и отлично поработал. За стенами этой комнаты тебя ждет жалованье за три месяца, а дома ждет жена. Она очень соскучилась.
— Эка вышло. — Гальт поднялся с кресла, смущенно почесал затылок. — И что — все теперь, господин Гуннульв?
— Да. — Сванд улыбнулся. — Не жалеешь, Догед?
— А чего жалеть-то? Радости помнить, как вкалывал без отдыха? Нет, господин Гуннульв, так мне больше нравится. Хоп — и уже дома, и при деньгах. Съездить бы теперь в Йелленвик…
— Это лучше обсудить с твоим начальником — комендантом Маханти. Надеюсь, ты понимаешь, что об этом разговоре тоже лучше помалкивать?
— А как же, господин Гуннульв. — Мужчина шагнул к двери, смущенно обернулся. — Так я пойду?
— Иди.
Дверь закрылась. Храмовник издал странный смешок и лукаво взглянул на чжана:
— А ты, Лю? Ты бы согласился забыть три последних месяца своей жизни в обмен на деньги и расположение начальства?
— На таких, как я, очень трудно воздействовать, Учитель. Даже псионикам.
— Это зависит от опыта и знаний псионика.
На лице юноши мелькнул страх.
— Боишься, — с удовлетворением отметил храмовник. — Это хорошо. Значит, не дурак. А чего боишься-то?
— Если я не смогу доверять себе, то кому я смогу тогда доверять, Учитель?
— Ну как же. Конунг, Храм, Всеотец, наконец… — фальшиво улыбаясь, предложил душевед.