Алина Лис – Птенцы Виндерхейма (страница 125)

— Война, Юлия, война. Смешно было ожидать, что мидгардцы оставят нас в покое. В прошлый раз нас спасло только чудо. Я не могу надеяться на чудо снова. Я должен организовать его сам. С вашей помощью.

Собеседник отодвинул кресло, подошел к эркеру и встал, сцепив руки за спиной.

— Мы сделали все, что могли. Собрали все ресурсы. За двадцать лет покорили небо, создали цепеллины, мобильные крепости, новое вооружение. Мы развиваем промышленность и науку. Но они делают то же самое. Эта гонка не может отменить войну. Только отсрочить. Наше счастье, что нынешний конунг — сторонник мира. Но на него давят. Те, кому выгодна бойня, требуют войны. Те, кто считает заключенный мир унизительным, хотят реванша. Войны не избежать. И поэтому вы, Юлия, нужны своей стране.

Он замолчал, Юлия тоже молчала, пытаясь переварить услышанное.

— Но что я могу сделать?

Он кивнул так, как будто ждал этого вопроса, подошел к столу и взял с него большую кожаную папку:

— Ознакомьтесь.

Внутри были рисунки. Боевые машины: двуногие, двух— и четырехрукие, высокие и низкие, вооруженные мечами, топорами или и вовсе непонятными приспособлениями. С кабинами для пилота в туловище или на загривке. Для масштаба рядом с каждой машиной художник нарисовал человека. Некоторые механизмы втрое или даже вчетверо превышали рост пилота. Массивные, хищные, смертоносные, даже на картине они производили пугающее впечатление.

— Все дело в вооружении противника. Это «эйнхерии» — машины пехоты, наименее опасные из всего арсенала Мидгарда. Летающие «валькирии» гораздо страшнее, можете мне поверить. А о последней разработке так и не удалось добыть точных сведений. Анактерии нечего им противопоставить, Юлия. И мы слишком мало знаем. Ни уязвимых узлов в конструкции, ни тактики и стратегии, ни численности войск. Мы даже не можем понять, как и за счет чего эти механизмы передвигаются. Я уже потерял больше двух десятков людей, пытаясь добыть сведения. Из-за провала агентурной сети вашему отцу пришлось срочно оставить миссию и вернуться на родину. Мы успели буквально в последний момент.

Юлия тихонько охнула. Мимоходом оброненная фраза воскресила в памяти события семилетней давности. Тревожные разговоры взрослых, рыдающая нянюшка, отец, собранный и напряженный, отдает какие-то распоряжения. В тот вечер ее уложили спать одетой и подняли посреди ночи. Пришлось уйти из дома и оставить все игрушки и даже почти все вещи. Юлия не могла быстро бежать по темным улицам, и отец взял ее на руки. Силуэт корабля на фоне бледного предрассветного неба, двухнедельная качка в пропахшем рыбой трюме…

Позже Юлия попыталась выспросить отца о происшедшем, но тот сумрачно и раздраженно велел не молоть чушь и не позорить свой род.

Нет, нельзя сказать, что она не догадывалась. Но одно дело строить предположения, а другое дело услышать подтверждение от самого… тут Юлия наконец-то поняла, что беседует с Янисом Аристидом, всесильным руководителем Тайной Канцелярии. И, судя по всему, непосредственным начальником ее отца.

Рассказать кому — не поверят. Жаль, что рассказывать не придется. Скорее Мировой океан высохнет, чем ее отпустят отсюда без подписки о неразглашении.

— Единственное, что дает хоть какую-то надежду, — малочисленность этих машин. По условиям мирного договора Мидгард не может выпускать в год больше двадцати пилотов. К обучению допускаются только пятнадцатилетние подростки из аристократических семей. Или сословия эрлов — маленькая уступка потомкам дружины Харальда.

Он встал рядом. Юлия поймала его испытующий взгляд и поежилась. Казалось, он спрашивает себя: сможет ли она? Справится ли эта худенькая девочка с аккуратно зачесанными косичками?

— Я не могу и не буду заставлять вас, Юлия. В отличие от своего отца, вы не давали присяги. Но знайте — кроме вас, больше просто некому. Нам нужен человек, который пройдет обучение от начала и до конца, усвоит и запомнит все, что только можно усвоить и запомнить об оружии противника, и передаст эти сведения. Если вы согласитесь, вам придется пять лет провести в военной академии под чужим именем. Пять лет вы будете лгать, притворяться, слушать и запоминать. У нас не будет возможности спасти вас, если что-то пойдет не так, не будет даже постоянного канала связи. Раз в год вы сможете отправить весточку родным вместе с добытой информацией. Я знаю, что вы любите свою страну. Но вы не увидите никого из близких и не сможете вернуться домой раньше, чем вам исполнится двадцать один. Вы меня понимаете?

— Да. — В горле внезапно пересохло. Словно на плечи обрушили неподъемную глыбу, заставили поддерживать небо вместо титанов. Она прерывисто вздохнула, рука механически сжалась на подлокотнике кресла.

— А если я соглашусь? Что будет дальше? — шепотом спросила Юлия.

— Дальше вас сегодня же доставят на нашу базу, где ждут специалисты по языку и культуре Мидгарда. В кратчайшие сроки вам придется усвоить огромный объем информации о наших юго-восточных соседях. Культура, привычки, обычаи, характерные словечки и понятия, пословицы и фразеологизмы. Вы не должны вызывать подозрений или выделяться даже в мелочах.

— А потом?

— Потом вас доставят на небольшой островок с названием Акулья бухта, где вы будете жить под видом племянницы местной эрлы. Мы заплатили этой женщине. Сейчас она думает, что богатый, но неродовитый фермер мечтает пристроить свою дочку в академию. Жизнь на острове станет для вас последним этапом обучения и одновременно экзаменом. Вы поймете, как мыслят и ведут себя жители Мидгарда. В Акульей бухте вас ожидают несколько преподавателей — они подтянут вас по основным предметам. Кроме того, мы наняли одного из лучших учителей по боевым искусствам.

— А если я не соглашусь?

— Тогда отец отвезет вас в поместье, я полагаю.

Повисла тягостная пауза.

Юлия молчала, сжавшись в кресле, которое казалось единственным реальным предметом в этой комнате, точкой опоры. Резные львы на подлокотниках впечатались ей в ладони. Все вокруг было каким-то хрупким, ирреальным, ненастоящим, как в странном сне. От обрисованной перспективы кружилась голова…

— Видят боги, я не хотел отправлять на это ребенка, — вздохнул Аристид. — Но другого варианта у нас нет. Проклятье, я предпочел бы послать мальчишку!

— Ну конечно — мальчишку. Девушки ведь тупые, умеют только вышивать и сплетничать.

— Я этого не говорил.

— Но подумали. — Обида придала сил и словно уменьшила груз ответственности. — Всегда так! Всем вам нужны мужчины! Удивительно, как это в Мидгарде все до сих пор не развалилось! — Она поняла, что почти кричит, осеклась и замолчала.

— Не я создавал этот мир, и не я решал, какое место должны занять в нем женщины. Я даже не разделяю мнение тех, кто считает, что единственное достойное занятие для женщины — рожать детей, иначе никогда бы не поддержал вашу кандидатуру. Думаю, мы многое теряем, не допуская девушек к наукам и государственной службе. Однажды Ойкумене придется это изменить, чтобы выжить. И вы можете встать в авангарде изменений, Юлия.

— Да, звучит соблазнительно. Вы знаете, как уговаривать.

Собеседник нахмурился:

— Я не собираюсь уговаривать. Я предлагаю изменить вашу жизнь, но решать вам. Не вашему отцу и не мне — вам. Если вы откажетесь, нам придется отложить реализацию этого плана на несколько лет, чтобы обучить и подготовить другого разведчика.

— Мальчика?

— Разумеется. Какая девочка согласится участвовать в чем-то подобном?

«Какая девочка, кроме чокнутой полукровки Юлии? Интересно, это комплимент или оскорбление?»

— Ваше согласие поможет уменьшить потери во время войны, возвысит ваш род и откроет перед вами те пути, которые закрыты для женщин. Но я не могу обещать вам, что вы вернетесь. Подумайте, не торопитесь.

Юлия прикрыла глаза и постаралась представить себе, какой будет ее жизнь. Вдалеке от ореховой рощи, старинного дома с колоннами, тишины пыльной библиотеки. Жизнь без шаловливых и вредных младших братишек, чопорных поучений дуэньи, изысканных насмешек мачехи. Вдалеке от отца, вечно занятого, скупого на ласку и требовательного, но все равно самого умного, сильного, тихо обожаемого издалека. Вдалеке от званых вечеров, на которых она под прицелом чужих глаз чувствовала себя неуклюжей и некрасивой.

У нее не было друзей. Юлии из рода Юлиев не пристало якшаться с простолюдинами, а в компанию равных ее принимать не желали. Слишком уж она выделялась. Трудно не выделяться, когда при взгляде на твое лицо окружающим вспоминаются женщины-солдаты с плаката «Они пришли к нам с войной». Трудно не выделяться, когда тебе интересны фехтование и охота, а сверстницы могут говорить только о балах и платьях. Трудно не выделяться, когда ты полжизни прожила в чужой стране.

Если она согласится, то потеряет свою старую жизнь навсегда.

Если она откажется, то всю жизнь будет жалеть об этом.

Если она скажет «да», то ей придется пять лет врать и изворачиваться. Пять лет забывать язык и обычаи родины. Пять лет ежедневно натягивать чужую маску. Пять лет не видеть отца.

Если она скажет «нет», то ей никогда не доверят серьезной работы, важного поста, интересных дел. Она женщина, и ее удел рожать детей и радовать мужа.

Если она согласится, то отец будет гордиться Юлией. Гордиться даже больше, чем ее братьями.