Алина Лис – Магазинчик на улице Грез (страница 13)

Но главный человек сейчас в зале — это судья. А он смотрит на меня и молчит, уже не пытаясь угомонить зрителей. По круглому лицу непонятно какие мысли бродят под этим черепом.

— Защита закончила свою речь?

— Да, ваша честь.

— Хорошо.

Три удара молотком, какие-то особенно торжественные и громкие.

— Встать! Суд вынес решение.

Встаю, сжимая повлажневшие ладони в кулаки. На кону моя жизнь.

— Суд вольного города Арс вынес решение — виновна.

Зал приветствует эти слова восторженными криками. Сердце падает, но я еще держусь. Вина может быть разной. Многое зависит от того признают ли за мной эти несуществующие либры.

Но следующие слова судьи уничтожают последнюю надежду.

— Даяна Кови виновна в нападении на мирного жителя, причинении телесных повреждений и похищении ста двадцати либров. С учетом всех озвученных обстоятельств суд приговаривает подсудимую к десяти годам каторги. Половина выручки, начисленной за ее труд, будет перечисляться в городской муниципалитет, вторая половина на счет господина Бурджаса, в качестве компенсации.

Внутри все обрывается. С силой жмурю глаза, чтобы не плакать.

Десять лет...

Ладно, переживу, справлюсь. И на каторге как-то существуют. Через десять лет Даяне будет двадцать девять — вся жизнь впереди. А с учетом того, что у нее волшебный народец в дальних предках, я проживу долго. Не меньше трехсот лет.

Лишь бы выбраться.

Пытаюсь вспомнить все, что знаю о пенитенциарной системе Эндалии. Тюрем в нашем понимании тут нет, только камеры предварительного заключения. Приговоры так или иначе сводятся к принудительным работам — фактически то же рабство, но на временной основе, позволяющее “выплатить долг обществу”.

Какие работы? Разные. Мне, уроженке двадцать первого века воображение при слове “каторжник” подсовывает бородатого немытого мужика в колодках, который убивается где-то “во глубине сибирских руд”. Но из рассказов Роя Фицбрука я знаю, что это не так. Каторжники трудятся на обычных заводах и мануфактурах, иногда их выкупают у государства богатые горожане, чтобы взять в качестве личной прислуги.

Звучит невесело, но уж точно лучше, чем рабыней в борделе. Хотя долговое обязательство в двести либров перед мадам Глэдис с меня тоже никто не снимал.

Но с ним я разберусь позже, надо решать проблемы по мере поступления.

Открываю глаза. Вовремя — обвинитель как раз заканчивает шушукаться с Бурджасом и подает голос:

— Ваша честь, потерпевший оформил прошение, — в руках прокурора словно по волшебству появляется бумага, явно подготовленная заранее. — Он готов выкупить долг Даяны Кови перед обществом и взять преступницу в личное услужение.

— Клянусь, что сделаю все, чтобы исправить это заблудшее дитя, — самодовольно добавляет Бурджас.

От ненависти и страха у меня темнеет в глазах.

— Нет! — вырывается отчаянный крик.

— Да, — он довольно скалится. — Ты еще станешь у меня достойным членом общества, грязная шлюшка.

— Пожалуйста, ваша честь! — как ни стараюсь сдерживаться, голос дрожит. — Что угодно, пусть будет любая, самая грязная работа! Только не это… вы не можете продать меня этому мерзавцу!

Взгляд мечется по толпе в поисках поддержки, но натыкается лишь на довольные и злорадные лица. Зал не на моей стороне. Суд вынес справедливое решение, шлюха получила по заслугам. А неудобную речь о равнодушии можно забыть — кто же прислушивается к словам уличной девки.

Среди довольных и злорадных лиц натыкаюсь на сосредоточенное и мрачное.

Нет, лорд-чистоплюй совсем не рад приговору.

— Господин Фицбрук! Милорд!

Он подается вперед, явно собираясь вмешаться, но в этот миг в первом ряду поднимается фигура, завернутая в серый балахон. Звучный баритон перекрывает все звуки в зале.

— Ваша честь, Орден Искупления желает выкупить преступницу. Завтра летнее венчание. Ордену и городу нужна невеста!

Гул голосов смолкает стремительно, на зал обрушивается гробовая тишина. Толпа раздается в стороны, образуя вокруг мужика в балахоне (монах? священник?) пустой круг.

Судья странно пучит глаза и начинает кашлять.

— Но… как же. У вас должна быть жрица… — бормочет он.

Определенно суровый и важный его честь побаивается мужика в балахоне.

— Младшая жрица Ифигения вчера погибла, — скорбно отвечает обалахоненный мужик, и я понимаю на кого он похож. Сенатор Палпатин в молодости. — Нелепая и трагичная случайность, которая оставила всех нас совершенно беззащитными.

Толпа откликается на эту новость дружным: “Ах-х-х…”. Теперь зрители пялятся на меня с болезненной жадностью. Все, кроме Фицбрука. С его лица не сходит выражение недоумения. Того недоумения, что сама сейчас ощущаю.

Кажется, в этом зале только мы с лордом и не в курсе подоплеки происходящего.

— Но… — судья кашляет, вытирает лысину несвежим платком. — Невестой может стать только знатная горожанка, а подсудимая даже не гражданка Эндалии.

— Я готов удочерить ее, ваша честь.

Что?!

— Требуется только согласие самой девушки, — безмятежно продолжает Палпатин.

— Да, это выход — соглашается судья. — Даяна Кови, ты согласна?

Весь зал оборачивается ко мне. Я стою, чувствуя себя на редкость по-идиотски. Что ответить? О чем они вообще?

— Согласна на что?

Судья недовольно морщится, но снисходит до пояснений:

— Орден выкупит тебя с каторги. Выплатит долги и даст гражданство.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Что я должна сделать взамен?

— Ты примешь посвящение и станешь невестой.

— Чьей невестой?

— Хватит, — раздраженно вмешивается Палпатин. — Мы теряем время. Ты согласна или нет?

— Как я могу согласиться непонятно на что? Можно хотя бы немного узнать про будущего супруга?

Из-под опущенного капюшона вырывается рык.

— Не будет никакого супруга, глупая девчонка. Невеста моря — символическая роль на ежегодном празднике. Это великая честь. Ты согласна или нет?

Ага, “честь”. Пусть другим вешает лапшу на уши. Что-то не вижу тут толпы девиц, мечтающих походить в невестах.

— Нет, пока не узнаю все детали. В чем подвох?

— Ваша честь, — подает голос Бурджас. — Очевидно, что девушка против. Пусть Орден объявит отбор, и выберет невесту среди горожанок, как всегда. А я займусь перевоспитанием преступницы…

Зал обрушивает на него волну народного гнева. Звучат крики “Позор”, улюлюканье и едкие злые слова:

— Зажравшийся мерзавец…

— Конечно, своих дочерей у него нет! На чужих плевать…

— А стерва-то не промах. Сразу сообразила, что лучше перед хозяином ноги раздвигать…

— Итак, Даяна Кови, ты отказываешься принять гражданство Эндалии и связать себя родственными узами с магистром Пилором? — торжественно вопрошает судья.

— Нет! Просто хочу понять, что меня ждет!