Алина Лис – Фэнтези 2011 (страница 44)

Близнецам, впрочем, все равно. Счастливый возраст. Они огорчались вначале из-за отъезда, и не столько из-за того, что придется оставить отцовский особняк, сколько из-за разлуки со своими цветочными грядками. Но, услышав, что у госпожи Адран есть зимний сад, быстро утешились. А сейчас Магне и Модо вовсе позабыли о невзгодах. Стоя у борта, они глазели на проплывающие мимо дома и дворцы, и когда что-то казалось брату или сестре достойным внимания, вроде конного памятника Данкайро Воителю напротив Дома Старшин, то они кричали, указывали пальцами и тыкали друг друга, так что Савика уже устала напоминать о достойных манерах.

Не то Бина. Старшая дочь под предлогом стылой погоды сразу же удалилась в каюту и не показывалась оттуда. Мона Гальда посочувствовала бы ей, если б дело действительно было в дурной погоде. Но Бина утомила ее, разыгрывая злосчастную жертву трагических обстоятельств. Хотя девушку также можно было понять. Она вынуждена была лишиться общества и привычной обстановки по вине человека, который даже не приходился ей родным отцом.

О Берохаде Гальда запретила себе думать, как только приговор был произнесен. Хотя была зла, очень зла. Временами ей казалось, что лучше бы он впутался в государственную измену, благо в Досточтимой республике политические интриги — дело обычное, и лишился бы головы. Умом понимала, что в таком случае это ударило бы и по ней, и по детям — имущество изменника подлежит конфискации, а семью нередко отправляют в изгнание. Но при этом на семью не ложится позор, ибо, если бы это было так, в патрициате Димна за сотни лет существования республики не осталось бы ни одной неопозоренной семьи. Димн не то чтобы не ведет войн, но все они происходят вдали от столицы, и это малопочтенное занятие — не для патрициев. Для тех — торговля и политика, а они не менее опасны, чем война. Крепость Виверны, городская тюрьма, предназначенная не для пошлого уголовного сброда, а для тех, кто повинен в преступлениях против самой Досточтимой республики, никогда не пустует. Однако преступление преступлению рознь.

За преступления против нравственности семья ответственности не несет.

В случае нанесения ущерба казне — обязана этот ущерб возместить.

В деле Берохада Токсиллы имеет место и то и другое.

Участие в богохульных оргиях, совращение несовершеннолетних, растрата казенных средств — последнее для димнийцев похуже богохульства.

Увы, мона Гальда понимала, как все было на самом деле. Уж настолько она знала человека, в браке с которым прожила полтора десятка лет. Берохад Токсилла никогда не был склонен к экстремальным развлечениям. А вот власть его манила весьма и весьма. Быть просто одним из городских патрициев его не устраивало. Род же его, как назло, не был ни влиятелен, ни особо знатен, а сам Берохад не обладал выдающимися способностями, которые могут эту знатность заменить. Что ж, он пошел по проторенной дороге. Употребил немало сил и средств, чтоб быть избранным в Совет Димна. Но и там он был одним из многих. Чтобы приобрести влияние, нужны сторонники. А сторонники даром не приобретаются. Это в Димне знают лучше, чем где-либо. Причем не всегда для этого потребны только деньги. Граждане Димна — натуры утонченные, и привлекать их нужно тоньше. Учитывая их вкусы. Кто-то любит девочек, кто-то мальчиков, кто-то произведения искусства, кто-то изысканные кушанья. И где-то, двигаясь в этом направлении, Берохад допустил ошибку. Где, какую — уже не имеет значения. Не учел чьего-то пристрастия, дал взятку не тому и не тем. Главное — ошибка была сделана, и ход доносу дан. А тут как раз случилось возмущение населения коррупцией среди городских старшин Димна, и Первый гражданин решил внять голосам простых сограждан. И Берохада Токсиллу сделали крайним, представив его чудовищем порока. Пирушки с театральными представлениями представили богохульными оргиями, услуги борделей — совращением, а растрата… растрата и в самом деле была. И бывший советник Токсилла был приговорен к заключению в крепости «до особых распоряжений» — обычно такая формулировка означала «пожизненно», просто хозяйственное правительство Димна никогда не исключало вероятности, что заключенный зачем-то может понадобиться. Моне Гальде удалось возместить — с процентами! — растрату, и по закону ее не преследовали, однако Первый гражданин Годескальк Лаверн имел с нею доверительную беседу. Неофициально, конечно.

— Почтенная дама, — сказал Лаверн, — мне достоверно известно, что к дурным поступкам вашего супруга вы не имели отношения и даже не были о них осведомлены. Увы, дело получило слишком широкую огласку…

«А кто приложил для этого все усилия, кто?»

— …потому и для вас, и для ваших детей было бы полезно не появляться некоторое время в обществе. Разумеется, лишь до тех пор, пока шум не уляжется.

Таким образом, хотя в ссылку семью преступника не отправили, моне Гальде ясно дали понять, что в обществе ее персона нынче нежелательна.

Как ни прискорбно признавать, старый мерзавец был прав. При всей вольности нравов высшее общество Димна отличается крайним лицемерием, и родственники человека, заклейменного позором, становятся в нем париями.

Кроме того, существовала еще одна проблема. После пресловутого возмещения растраты содержать городской особняк с многочисленной свитой было Гальде попросту не по средствам. Проще всего было бы продать дом, но вряд ли Магне в будущем поблагодарит мать за то, что она лишила сына родового гнезда. Поэтому она предпочла сдать особняк в аренду.

Но куда деваться самим? Загородного поместья у семьи Токсилла не было, а снять маленький домик или, хуже того, квартиру — значит опозориться в глазах патрициата хуже, чем участием в оргиях. Несомненно, за пределами столицы жизнь дешевле, но моне Гальде не хотелось уезжать из Димна.

И она нашла выход. Вернее, он нашелся сам.

Приятельницы нынче избегали Гальду, и она была бы последней, кто осудил их за это. Но была среди них одна, с которой дама Токсилла не виделась очень давно — и совсем по другой причине. Дама Адран удалилась от мира, причем она действительно сделала это добровольно.

С Лаубодой они дружили еще со времен пансиона при храме Рассы, и эта дружба — не слишком близкая, но вполне искренняя — не прервалась и после того, как обе вышли замуж. Мужей, как и подобает девушкам из приличных семей, выбрали родители — своего круга, с достатком, изрядно старше невест, но отнюдь не стариков и даже вполне приятных в обращении. Поэтому и Гальда, и Лаубода без возражений приняли выбор родни. Считалось, что Лаубоде повезло больше, так как семья Адран, к коей принадлежал ее нареченный, хоть и миновала пик своей славы, все еще была древней и известной. Зато негоциант Вибих отличался более жизнерадостным нравом и во всем стремился угождать молодой жене, поэтому Гальда нисколько не завидовала подруге. Однако виделись они с тех пор редко. Вибих по торговым делам много путешествовал и, если поездка не представлялась опасной, брал с собой жену. Лаубода поселилась с мужем в фамильном особняке Адранов и не покидала Димна.

Так продолжалось и позже, после того как Гальда лишилась мужа. Увы, жизнерадостный нрав его, доставлявший много приятностей в семейной жизни, во всем прочем способствовал разорению. Но Гальда, оставшись с маленькой дочерью на руках и почти без средств, не впала в отчаяние, а сумела подыскать себе нового мужа (родителей ее уже не было на свете). И они с Лаубодой по-прежнему встречались на городских празднествах, приемах, балах и карнавалах, благо в Димне такого бывало предостаточно. Это продолжалось до тех пор, пока Лаубода также не овдовела. Ничего удивительного в этом обстоятельстве не было — господин Адран был уже немолод. Насколько могла припомнить Гальда, он страдал от продолжительной болезни и давно не появлялся на людях. Лаубода из-за этого также реже выходила в свет, занятая уходом за угасающим супругом. После его смерти все ожидали, что она наверстает упущенное, тем более что детей у Адранов не было. Однако она, наоборот, затворилась в особняке Адранов на острове и совсем перестала выезжать. Когда это произошло, Гальда в точности вспомнить не могла, но, кажется, еще до рождения близнецов, то есть больше двенадцати лет назад. В свете посудачили и забыли — подобные случаи были редки, но не исключительны.

Не покидая дома, Лаубода все же не окончательно перерубила связи с внешним миром. С Гальдой она продолжала переписываться при помощи городской почты. В доставляемых лодочником посланиях (несколько раз в году, не чаще) Гальда не замечала ни безумной скорби, ни особой приверженности религии. Лаубода описывала свои повседневные занятия, справлялась о здоровье. Гальда отвечала тем же. И Лаубоде же она отправила просьбу о том, чтоб погостить у нее вместе с детьми в связи с возникшими затруднениями. В согласии она не была уверена. За все эти годы Лаубода ни разу не пригласила ее, а на приглашения Гальды отвечала вежливым отказом. Но подруга юности ответила, что, конечно же, мона Гальда с детьми может приехать. Особняк весьма стар, он построен дальними предками ее покойного супруга, которые вели жизнь княжескую, для коей были потребны обширные палаты. При нынешнем образе жизни бедной вдовы, окруженной немногочисленными слугами, в доме имеется много свободных комнат, и семья моны Гальды нисколько ее не стеснит.