Алина Ланская – Нарисуй меня (страница 28)

Львов сочувственно улыбается и осторожно кладет руку на мое плечо.

— Сложный человек, — наконец проговорил он. — Жесткий, но, знаете, я убедил его чаще справляться о здоровье дочери, объяснил ему, что слишком много свалилось на вас, что только вы и приходите к сестре. Он меня услышал.

— Правда? — В моем голосе прозвучало больше недоверия, чем я хотела показать.

— Совершенно точно. Место Полины в отдельной палате будет сохранено, Владимир Петрович все оплатил.

Ясно. Значит, так и останутся нераспакованными лежать эти два миллиона. Значит, пусть ждут, когда По выздоровеет. Пусть сама с ними разбирается и мне на много-много вопросов ответит. Может, и не только мне.

— Марина, вы молчите. Что-то случилось? — Львов наклонился чуть ниже, я даже смогла рассмотреть радужку глаз через толстые линзы его очков. — Вас обидели?

Отвожу взгляд и молчу.

— Марина, если это связано с вашим молодым человеком… вы правда встречаетесь? Это из-за него, верно?

В его голосе столько жалости, что я вот-вот разревусь. И так еле держусь, чтобы не сорваться, жалость сейчас точно не нужна.

— Я к сестре пойду, посижу с ней немного.

— Марина! — Слышу уже вслед. — Вы всегда можете ко мне обратиться. Я буду ждать.

По стабильна, медикаментозный сон идет на пользу ее состоянию. Это мне старшая медсестра сказала, когда в палату заходила. Лучшая новость за сегодня. Она же единственная.

Мобильный молчит, от Максима никаких сообщений. Из училища тоже — может, я много о себе думаю, а они вообще не заметили, что я на час раньше ушла. Да это и не важно, ничего уже не важно, кроме папки с рисунками, которая выглядывает из сумки.

Отдать их Максиму? Выбросить и постараться забыть? Сделать вид, что ничего не знаю? Отключить телефон, пусть один летит в Сочи?

Чего он вообще от меня хочет? Вернуть то, что было у него много-много лет назад с другой девушкой?

С ума сойду от этих вопросов. Могла бы — сейчас же стерла бы все мысли в голове. А еще лучше заснуть, потом проснуться и осознать, что все это просто сон. И никакой Ксении, никакой папки. Что я ему нужна, просто я!

Еле справилась с желанием позвонить Мих Миху и сказать, что я не приду отрабатывать второй день, хочет — пусть увольняет. Но все же заставила себя сдержаться. Дело не в деньгах, то есть не только в них. Если я не приду, Васнецова решит, что она победила, что легко убрала меня с дороги.

Перебьется! Я, конечно, не По, перегрызать людям глотки с невозмутимым видом не умею, но пока сама все не пойму — не уйду. Сама мысль расстаться с Максимом кажется чудовищной. Иду по улице, тренирую улыбку, которой меня Марго с Алей учили. Даже не думала, что она так часто может пригодиться.

Не представляю, как я там отработаю, а главное — потом что? Что потом?

Щурюсь на солнце, в сотый раз обещаю себе купить новые солнцезащитные очки, старые сломались еще прошлой осенью.

Очки — они ведь не только от солнца, в них так удобно прятаться от чужих взглядов, и никто не увидит, как тебе плохо. Можно просто идти и улыбаться, глотая слезы, и никто не заметит.

Я сбиваюсь с быстрого шага всего за несколько метров от входа в здание. Остановилась бы раньше, если бы не солнце и не мысли о «потом».

Глупо.

Потому что «потом» уже точно не будет. Есть только «сейчас».

Он смотрит прямо, не улыбается, как обычно, от этого черты его лица кажутся резче обычного. В зеленых глазах горит непоколебимая решимость.

Знает. Все знает.

Не могу сдвинуться с места, словно между нами не десяток метров ровного асфальта, а зияющая пропасть, и стоит мне сделать маленький шаг вперед, как я рухну вниз. И все закончится. Навсегда.

Максим сам идет ко мне, неторопливо, словно обдумывает каждое свое движение. Высокий и очень красивый. Сильный и уверенный в себе. Умный и безгранично талантливый. Идеал мужчины.

Мой?

Останавливается всего в нескольких сантиметрах от меня, не подходит ближе, не обнимает меня, как раньше. Я не чувствую на своих губах его поцелуя.

— Это твое! — Протягиваю папку с рисунками, которую он сразу же берет в руку, но не открывает. Он знает, что там.

— Я хочу сделать то, что нужно было давно сделать. Что бы ты уже не решила для себя, я не уйду, пока мы не поговорим.

Сердце бьется как сумасшедшее, его грохот отдается в горле, в голове, я с трудом соображаю, скорее чувствую, что точно могу сделать шаг вперед. Пропасти нет, я не упаду.

— Марина… — Склоняет голову надо мной, заставляя взглянуть прямо в глаза. — Скажи мне.

— Я… мне надо идти, Максим. Ты же знаешь…

Сказала, а сама стою и дышу им.

— Ольга и твой шеф прекрасно без тебя обойдутся. Я — нет.

Я не знаю, как это выдержу. Да, я решила все выяснить, узнать, понять, наконец, кто я для него. Но вот сижу сейчас напротив, забив на работу, и понимаю, что не готова. Не готова узнать правду. Дугин прав — я сумасшедшая, если ревную к женщине, которая умерла много лет назад.

— Ты не хочешь открыть и посмотреть свои рисунки? — Сглатываю ком в горле.

— Не сейчас. Тебе не холодно? Мы можем пойти внутрь.

Качаю головой. Шальная мысль влетает в голову — отсюда, с веранды неизвестного мне ресторана будет проще сбежать.

— У тебя много вопросов, — он не спрашивает, а утверждает. — Я отвечу на все, мне нечего от тебя скрывать.

— Вот как? Тогда почему ты молчал? Столько времени ни словом, ни намеком даже. Господи, да я словно призрак увидела!

Отвожу взгляд, чтобы хоть немножко успокоиться.

— Потому что с тобой я наконец все забыл. Отпустил ее окончательно. — Он задумчиво смотрит на меня. — Я с тобой заново родился, Марина. Я — конченый эгоист, я давно перестал видеть ее в тебе. И что это неважно, другая жизнь, которая давно кончилась. Не сказал, потому что к нам это не имеет никакого отношения. Но я забыл, что есть другие. Я ошибся.

— Но ты подошел ко мне… Полину заметил только потому, что мы очень на нее похожи. Так бы…

— Да, за это я ей благодарен. За то, что привела меня к тебе.

Он спокоен, прямо смотрит мне в глаза, и я вижу в них свое отражение. Свое ли?

— Ты любил ее.

— Любил.

— Ты сказал, тебе нечего скрывать. Тогда расскажи. Все.

Максим грустно улыбается, медлит несколько секунд, а потом начинает говорить.

— Я тебе как-то говорил, что поступать в архитектурный пошел за компанию. Этой компанией была Ксения. Нам было по пятнадцать, когда мы познакомились летом на отдыхе, потом выяснили, что из одного города. Ее воспитывал отец, она — единственный обожаемый ребенок, очень одаренный. Мы стали встречаться, я много ее рисовал в то время.

Взгляд падает на папку с рисунками, и мы молчим. Я перевариваю информацию, верю каждому его слову. Потому что помню огонь в ее глазах — Максим идеально передал его на бумагу. Она явно была необычной.

— Ксения жаждала продолжить дело отца, Денис же тебе сказал, почему я вернулся в Россию. Она меня уговорила учиться вместе. Хотя на самом деле и уговаривать особо не пришлось. Мы были одним целым. Только так и можешь чувствовать, когда тебе семнадцать. Либо все, либо ничего. У нас были бурные отношения — на грани, иногда — за гранью. Тогда я не знал, что любовь бывает другой.

Когда я увидел девушку, так похожую на Ксению… это было как наваждение. Я думал, что схожу с ума — твоя сестра появлялась на мгновения, мелькала передо мной и снова исчезала. А потом увидел тебя. Ты тоже пыталась от меня убежать.

— Не очень-то и пыталась, — буркнула я. — Ливень шел, транспорта никакого, а мне на работу надо было.

— Я не собирался переводить наше знакомство во что-то серьезное. Меня полностью устраивала Ольга. Все, что я хотел, — убедиться, что мне не мерещится, что судьба не играет со мной злую шутку. Ксения — она, знаешь… она и с того света может тебя достать.

Он ухмыльнулся, покачал головой. Если он притворяется, то «Оскар» ему в зубы. Не говорят так о единственной любви всей своей жизни.

— Когда приглашал тебя на свидание, думал, тем же вечером все закончится, максимум утром. А когда ты вышла такая смущенная, взволнованная в этом платье, которое совсем не твое, я понял, как ошибся. И ты сегодня ошиблась, когда решила, что я ищу замену Навроцкой. Наверняка себя сравнивала.

Я не отвечаю, да ему это и не нужно.

— Не сравнивай. Вы совершенно разные. Ничего общего, кроме внешности. Когда повел тебя к родительскому дому, понимал уже, что не отпущу. Ты оказалась настоящей, а наваждение...

Он хотел еще что-то добавить, но сдержался в последний момент. Замолчал. Я не знаю, что и думать, чувствую лишь, как внутри наконец-то становится теплее.

Глава 31

На самом деле у меня остается сотня вопросов, не меньше. Я только не могу для себя решить, это нормально или мною движет болезненное любопытство.