Алина Ланская – Красивый. Богатый. Женатый (страница 52)

Но бесполезно — стыд заливает щеки, хочется спрятаться куда-то с головой, да так, чтобы никто не видел. Как я могла быть такой слепой?! Мне совсем не так представлялись отношения Дымова и Ирины, но главное — теперь уже сама чувствую себя охотницей за штампом в паспорте. Но это же бред! Я просто хочу любить и быть любимой! Хочу настоящих отношений с любимым мужчиной! Хочу, наконец, того, чего хочет каждая нормальная девушка и чего у меня до сих пор не было!

Неужели и правда он женат лишь формально? И что значит нет брака? Тогда почему не может развестись? В душе такое смятение, что мысли скачут, я не могу их ухватить, чтобы как следует обдумать. Эмоции зашкаливают, и мне едва хватает сил, чтобы натянуть на лицо вежливую улыбку, когда поднимаюсь на свой третий этаж.

Юльки нет рядом, и я очень этому радуюсь: разборок с девчонками мне сейчас только не хватало. Пытаюсь уйти в работу, но снова ничего не выходит. Рука сама тянется к мобильному. Кручу его в руках минут десять, прежде чем решаюсь.

«Привет! Спасибо тебе за все. И за спортшколу тоже».

Откладываю телефон и жду. Он может быть сейчас на очередном совещании или на переговорах, может заниматься…

«Привет! Не за что. Как ты?»

В себя прийти не могу, Дима. Спать не могу нормально, думаю о тебе постоянно, глаза закрываю и вижу, как ты меня обнимаешь, как целуешь, да я запах твой чувствую, когда тебя рядом нет. И ты столько всего для меня сделал…

«Все нормально. Я хочу поговорить».

До конца сама не знаю, что скажу ему, но чувствую, что больше не могу. Я хочу все знать. Не затем, чтобы найти ему оправдания — он женат, и наш разговор этого не изменит. Но он точно не лживый подонок, как я его назвала, когда узнала, что у него есть жена. Я просто не могу больше думать о нем плохо. Вот только захочет ли он?

Ответ приходит через десять минут, когда я уже решила, что он просто проигнорирует меня.

«Сейчас. У меня».

Мысль о том, что надо было хотя бы в зеркало посмотреть и волосы расчесать, настигает меня уже на лестнице — лифта ждать терпения не хватило. Хотя ведь он тоже не медлил, когда за мной в клуб рванул. Да, сейчас ситуация другая, но я понимаю, что значит время для такого, как он.

Незаменимая Орлова кивает на дверь. От волнения чувствую, что снова вся горю. Рукой приглаживаю растрепанные волосы и решительно открываю дверь. Каждый раз вхожу сюда — как в пропасть падаю.

— Проходи. — Дымов, безупречный как с картинки, стоит вполоборота и листает какие-то документы, недовольно хмурится, а потом раздраженно бросает их на стол. — Присаживайся.

— Я лучше постою. — Нервно разглаживаю юбку по бокам, хотя она совсем не смята. — Вот… хотела вернуть тебе мобильный. Спасибо… Я себе новый купила, так что…

— Ты за этим пришла? — Холодно осматривает меня.

— Нет. — Качаю головой. Господи, страшно-то как! — Конечно, нет. Я тебе очень благодарна и хочу, чтобы ты знал об этом. Я никогда не смогу…

— Петра, — обрывает он меня на полуслове, — я всегда буду рядом. А что ты хочешь?

Обнимаю себя за плечи и уже жалею, что поддалась эмоциям. Надо было все тщательно продумать.

— Ты сказал не так давно вот в этом кабинете, что мы поговорим… когда я успокоюсь. Я совсем не спокойна, я не могу быть спокойной, зная, что ты женат и не будешь разводиться, хотя с женой, похоже, и не живешь. Я хочу узнать, что ты мне хотел сказать тогда, когда вернулся из… Италии, верно?

— Верно.

— Ты… ты был у нее, да? — Как же тяжело вытаскивать из себя эти вопросы. Но ведь я сама пришла сейчас к нему.

— Да, это так. — Спокойный сосредоточенный взгляд, и ни капли той нежности, какая была тогда, когда я стояла вся мокрая в его халате сразу после душа.

И тут меня прорывает.

— Ты обещал. — Голос подрагивает — то ли от возмущения, то ли от обиды, то ли от того и другого сразу. — Ты сам говорил, что хочешь со мной серьезных отношений! Но как это возможно, если ты женат?!

— Петра, это не брак в нормальном понимании этого слова, — негромко объясняет он. — Это просто сделка, которая не имеет ничего общего с супружескими отношениями.

— Сделка? — переспрашиваю. — Ты имеешь в виду фиктивный брак?

Он не отвечает, на меня не смотрит, медленно подходит к окну, сцепив руки в замок за спиной. 

— Я тебе уже говорил, что после гибели родителей я рос в семье ближайшего друга своего отца, его партнера по бизнесу Игоря Калинина. Хотя у меня были и есть кровные родственники, мы особо не общались. Игорю удалось оформить опеку надо мной, я думаю, не последнюю роль в этом сыграли его деньги. Через несколько лет умерла его жена, и мы остались втроем. Он, я и Таисия, его единственный ребенок. Ты могла видеть ее на фотографии на моем столе в кабинете.

Он не оборачивается, не смотрит на мою реакцию, не спрашивает, правда ли я ее видела. Дымов просто знает. Но по тону совершенно непонятно, как он к этому относится.

— Тая росла очень живой и эмоциональной девочкой, всего на три года меня моложе, но иногда мне казалось, что я общаюсь с ребенком, она достаточно поздно повзрослела. Когда я стал студентом, мы не так часто виделись, как хотелось бы, а Игорь после смерти жены еще больше ушел в работу, он всегда был трудоголиком.

— Ты тоже трудоголик, — тихо выговариваю я и борюсь с желанием подойти поближе. Я даже не чувствую ревности к этой Таисии. Но мне больно, я чувствую сейчас боль и в нем. 

— Все, чего я достиг, кем я стал, — этим я обязан ему. Игорь стал моим вторым отцом, хотя официально так меня и не усыновил. В восемнадцать Таисия влюбилась в парня, проходимца, похожего на Глеба. Игорь сначала не придал этому значения, пока однажды Тая не заявила, что собирается замуж. Меня тогда не было с ними, я лишь спустя несколько дней узнал, что она исчезла. Сбежала с этим парнем. Мы нашли ее через месяц в каком-то притоне, всю… В больнице, куда отец отправил ее на реабилитацию, она пыталась перерезать себе вены. Тая пошла на поправку через полгода, когда у Игоря обнаружили рак. Он умер через два месяца.

— Мне очень жаль… — Не могу не сказать этих слов, хотя прекрасно понимаю, что такому, как Дымов, жалость точно не нужна.

— Его болезнь изменила все, — продолжает Дымов. Он по-прежнему не смотрит на меня, но я уверена, что ни Ирине, ни другим своим подружкам он этого не рассказывал. — Игорь построил успешный фармацевтический бизнес, очень крупный бизнес, Петра. Но помимо нашей семьи у него есть и другие акционеры. Война с ними идет много лет, их задача — взять под контроль то, что Игорь и мой отец строили десятилетиями. Он понимал, что дочь не способна сохранить дело его жизни, Тая не была способна позаботиться даже о себе самой. Его родной брат, отец Виолы, в случае смерти получил бы полный контроль над бизнесом, но главное — над Таисией. Любое медицинское заключение девушки это доказало бы. Мы не могли этого допустить.

— Поэтому ты на ней женился? — Все складывалось в простой пазл.

— Она — все, что осталось от моей семьи. А я — ее семья. Времени у Игоря было мало, есть масса юридических тонкостей с акционерным соглашением, которые свели на нет наши попытки перевести долю в компании на меня. Теперь я ближайший родственник Таи, я ее стена между ней и другими акционерами и дядей. От ее имени я управляю нашим семейным бизнесом и держу на коротком поводке Виолу, ее мужа и отца. Для них Тая — денежный мешок, Игорь это прекрасно понимал. Таисия тоже не испытывает иллюзий насчет своих родственников. Они точно оформили бы над ней опекунство или как минимум попечительство. И я ничего не смог бы сделать, потому что формально мы не родственники. Зато сейчас Тая сможет жить, не опасаясь за свою свободу, ее ни к чему не принуждают, она рисует… рисовала свои картины в своей любимой Италии и радовалась жизни.

— Почему радовалась? — цепляюсь за последнюю фразу. От моего вопроса он едва заметно вздрагивает.

— Тая упала с лестницы в своем доме. В тот день, когда я хотел рассказать тебе об этих своих обстоятельствах. Больше недели пролежала в искусственной коме, сейчас восстанавливается.

Сердце разрывается — то ли щемящей жалости, то ли от безысходности. К чертям все! Подхожу к нему и, не давая обернуться, крепко обнимаю его со спины.

— Мне так жаль… я не знала…

Прижимаюсь лбом к его спине, он стоит неподвижно, потом начинает очень медленно гладить меня по ладоням.

— У меня нет, не было и не будет супружеских отношений с Таисией, — негромко произносит Дымов. — Я не романтик, Петра, и не считаю брак обязательным условием для любви и прочных отношений между мужчиной и женщиной. Мои родители не состояли в браке, что не мешало нам троим быть единым целым. Я наблюдал, как охотились на овдовевшего Игоря…

Тая мне как сестра, я не считаю ее своей женой, она по факту таковой и не является. Я люблю тебя, Петра. Я могу дать тебе все, кроме официального брака.

Глава 43

Что чувствуешь, когда человек, в которого ты влюблена, признается тебе в своих чувствах?

Радость? Эйфорию? Счастье?

Боль, отчаяние и безнадежность.

— Ты плачешь? — Обернувшись, Дымов мягко поднимает мое лицо за подбородок и обеспокоенно смотрит в глаза. — Я тебя обидел?

Не выдерживаю его внимательного и заботливого взгляда — слезы льются еще сильнее. Не могу их остановить, даже если бы захотела. Я не могу и слова сказать, так больно внутри, горло будто железной проволокой перекручено. Совершенно нестерпимо касаться его, чувствовать на себе его руки, ощущать кожей его запах на себе. И понимать, что ничего не получится.