Алина Кускова – Фантом банановой диеты (страница 8)

– Значит, – прищурился сыщик, – во всем этом светопреставлении не участвовал только он?

– Значит, он не участвовал, – согласилась Алла.

– Все понятно, – улыбнулся Туровский и направился в сторону кабинета.

– Что понятно?! – испугалась Алла. – Владимир Аркадьевич ничего к лестнице не привязывал!

– Откуда вы знаете? – остановился Андрей.

– Знаю, – испугалась Алла, – знаю! Можно у него спросить! Он весь день в комнате сидит.

– Ничего вы, Аллочка, не знаете, – ухмыльнулся сыщик. – Господин Воеводин со своей сестрой уехал в город. Так что спросим его чуть позже.

Алла проводила глазами сыщика в профессорский кабинет и морально приготовилась защищать Владимира. Она была уверена: он не способен на такие идиотские шутки, как привязывание колокольчиков и веревок к лестницам. Зачем это ему?

– И как? – поинтересовался профессор у вошедшего сыщика. – Дело продвигается?

– Все отлично, – бодро отрапортовал тот и взял протянутую ему профессором сигару.

Мужчины сели, закурили, задумались, после чего Туровский вздохнул и сказал:

– Все хорошо, она этого не делала.

– Плохо, – вздохнул профессор. – Тогда это сделал кто-то другой.

Алла ждала возвращения Ирины, сидя на своем любимом месте у окна в гостиной. Неужели она проглядела Воеводина?! Точно проглядела. Не мог нормальный мужчина сиднем сидеть в комнате, когда на улице отличная погода, а в городе полно развлечений.

В том, что она симпатичная, Алла теперь не сомневалась. Она чувствовала, что понравилась Туровскому. Женщина чувствует симпатию мужчины на уровне подсознания, как те выделяют блондинок с длинными ногами и пышной грудью. А потом говорят, что полюбили за трепетную душу и глубокомысленные глаза.

Но пусть этот мачо ни на что не надеется! Звонарева другому отдана и будет век ему верна.

Во дворе послышался шум колес. Алла замерла. Возвращалась спортивная иномарка Ирины. Вот машина остановилась на привычном месте. Тихо урча, смолк двигатель, открылась водительская дверца… Точно! Владимир ездил в город с сестрой. Как она его не заметила? Бессонная ночь…

Из автомобиля вышла Ирина и пошла открывать багажник. Владимир кинулся ей помогать. Они вместе достали оттуда что-то большое и тяжелое и понесли в гараж. Алла попыталась приглядеться, что они несли, но не успела. Ее поразил другой факт!

Она в волнении откинулась на спинку кресла.

Такого от Ирины Аркадьевны Алла не ожидала! Это что, продолжение издевательств над бедной родственницей?! Насмешка над жертвой науки?! Или что-то другое…

Ирина влетела в гостиную.

– А, Алла! – воскликнула она. – И как я тебе?

– Замечательно, – пробурчала та, видя перед собой рыжеволосую красавицу хозяйку.

– Огненные оттенки пищат этим летом. – Ирина схватилась за свои вьющиеся рыжие локоны. – Так что, милочка, мы с тобой обе пищим! Мы похожи! Правда ведь, Влад?

– Очень похожи, – усмехнулся Владимир, заходя следом за сестрой в гостиную. – Но одна из вас явно красивее. – Он подмигнул Алле.

Алла покраснела, конечно же она нисколько не сомневалась в том, что он говорил именно о ней.

– Да, я страшно красивая! – сказала своему отражению в витраже старинного буфета Ирина.

– Просто жуть, – кивнула Звонарева.

Глава 3

Дед на шум всегда выскакивал первый, как черт из табакерки

Таких обедов, как в семьях с обычным среднестатистическим достатком, в профессорском доме не было. Хозяйка днем чаще всего отсутствовала, профессор занимался научными изысканиями, на гостей и родственников никто не обращал внимания. Живут себе и живут, хлеба не просят. А если бы и просили, никто бы им не дал.

Воронцовы точно ничего не просили весь день, зато вечером наедались до отвала. И это после того, как Анестезия заявила, что после восьми часов вечера она ни росинки не кладет в рот. Зачем есть после восьми? Когда пузо набито в семь пятьдесят пять? Вот Алле приходилось гораздо хуже. Прожить на банановом суфле с утра до вечера представлялось настоящим подвигом. Ее здоровому, молодому организму требовалось гораздо больше калорий. Недоедание, как и недосыпание, помятым видом выплывает на лице, никакими тональными кремами их не замажешь. А хочется выглядеть привлекательной и соблазнительной. Разумеется, Туровский здесь совершенно ни при чем. Хочется выглядеть привлекательной и соблазнительной для другого мужчины, которому она точно нравится.

Такими мыслями Алла оправдывала свой поход на кухню после того, как Машка пронесла мимо нее в кабинет поднос с чашками со струящимся ароматным дымком.

Естественно, сближаться с Сурковой себе дороже, но так хочется с кем-то поговорить. Можно беседовать с умным человеком, с собой. Но иногда важно услышать иное мнение. К тому же до ужина еще жить и жить – целых два часа!

Устроившись на углах квадратного стола, примыкающего к белой стене из финского кафеля, девушки пили кофе. Алла не скрывала, что сыщик не понравился ей с первого взгляда.

– Строит из себя мучо мачо, – презрительно сказала она.

– Какого чмо? – не поняла Машка.

– Мучо мачо, – вздохнула Алла, – по-испански означает «очень мужественный мужчина». Но Туровский мот, пижон и показушник.

– Ага, – согласилась с ней Машка, – он бывает такой суетный…

– И приставучий, – добавила Алла, вспомнив, как тот потащил ее на лестницу. – «Вы мне помогаете восстановить картину случившегося», – передразнила она. – Я-то помогала, а он сделал из этой картины неправильные выводы.

– С какой картиной? Той, что висит в гостиной?

– Машка, ты совершенно не догоняешь, – возмутилась Алла. – Думаешь о чем-то другом. Я тебе говорю, сыщик заподозрил в грабеже Владимира Воеводина.

– Да ты что?!

– Вот тебе и что. Но он не мог этого сделать. Он не мог привязать веревку с колокольчиком, а потом бежать воровать этот дурацкий «Восточный полдень»!

– Почему не мог? – не согласилась Машка. – Очень даже мог. Ты же видела двух грабителей?

– Двух.

– Все правильно, – пожала пухлыми плечами Суркова, – один – Ирка, второй – ее брат. Брат и сестра – одна сатана. Или муж и жена – одна сатана. Но и то и другое верно. Ты их напугала и прогнала. Вот потому они ничего не украли. Не успели.

Алла не стала соглашаться. Она не могла представить, что Владимир виноват. Не могла, и все. И чем больше она об этом думала, тем яснее становилось у нее в голове. Не успели! Вот в чем скрывается весь смысл преступления! Если они не успели той ночью, полезут грабить этой! На этот «Восточный полдень» у них наверняка заказ олигарха, который не знает, что это список с оригинала, а не сам оригинал. Алла раньше слышала про подобные преступления: преступники проникали в музеи и коллекции частников, но забирали что-то одно конкретное. Это у них называется «под заказ». Остается только спуститься сегодня ночью в момент, когда те приступят к ограблению, и закричать.

Страшно. Но еще страшнее будет, если в хулиганстве обвинят Воеводина.

Алла должна спасти его честь.

Она улыбнулась Машке, та рассеянно улыбнулась ей. Каждая думала о своем.

Машка, скорее всего, о студенте. Профессор отправил его в городскую квартиру за томами Пушкина, здесь они, по всей видимости, ничего не нашли. Маша ждала студента, это было очевидно.

Алла вздохнула. Любовь – это страшная сила. Ради любви ей придется сегодня ночью подкараулить бандитов и вывести их на чистую воду. Она надеялась, что грабителями окажутся люди со стороны, проникшие в коттедж необыкновенным путем. Алла очень надеялась, что на ее крик прибегут все домочадцы, в том числе и Воеводин. И Туровский! Очень хорошо было бы оставить его у профессора на ночь. Пусть убедится собственными глазами в том, что они с Владимиром в этом деле – посторонние лица. Лица честные, между прочим.

– Ван Ваныч сказал, – тоскливо заметила Машка перед уходом, – чтобы я тебе за ужином бананы подала в чистом виде, без термической обработки.

– Подавай, – махнула рукой Алла.

Ее зеленые, хитрые глаза блеснули надеждой. Но на этот раз она думала, как ни странно, не о еде. Хотя за спиной у Машки на плите варилось и жарилось мясо, благоухая на всю кухню умопомрачительным запахом.

За ужином все вяло переговаривались. Аллочка отметила, что присутствие за столом Туровского никого не обрадовало, не испугало и не удивило. Значит, он был частым гостем у профессора Ображенского. Не оставила Алла без внимания и то, что факт преображения госпожи профессорши из блондинки в рыжеволосую красавицу прошел практически незаметно. Анастезия, увидев Ирину, слабо вскрикнула и тут же зажала рот рукой. Стае ухмыльнулся. Студент Костик снял очки, протер их, водрузил на нос и натужно улыбнулся. Профессор вообще не заметил перемены в собственной жене.

Машка обслуживала домочадцев и как ни в чем не бывало лыбилась Ирине Аркадьевне, на которую подговаривала Аллу свалить все грехи.

Ирина Аркадьевна рассказала, как она с братом съездила в клинику, куда положили Ивана Терентьевича, как там все, начиная от главврача до младшей санитарки, просили ее срочно забрать буйствующего старикана, пытались ее подкупить, кто чем мог. Но она осталась неподкупной и заявила, что Иван Терентьевич нуждается в тщательном уходе и заберут его только после того, как медики приведут в полный порядок содержимое его стукнутой головы.

Алла догадывалась, что бедным медикам это не под силу, ведь и до падения с лестницы Иван Терентьевич был тот еще фрукт. Сушеный, но агрессивный. Он часто выскакивал, насколько ему позволяли больные ноги, из своей спальни, расположенной у самой лестницы, и грозился остаться полным сиротой – всех расстрелять без суда и следствия. Впрочем, он был безобиден. Выскакивал только на шум и крики. В доме кричали не часто, и вряд ли до Аллочки кричали: «Насилуют!» Так что бедному деду было на роду написано выскочить и упасть с лестницы в пиковый момент кражи. Но то, что он себя хорошо чувствовал, Аллу радовало. Все же у нее была совесть. И она жалела об одном. Если бы она закричала: «Пожар!», дед не выскочил бы. Он любил повторять, глядя на своих родственников: «Гори они все синим пламенем!»