Алина Есенина – Клетка (страница 2)
– Характеристики им подавай, да пожирнее… Ярость клокотала во мне с каждым новым сообщением, отравляя душу горьким разочарованием. Неужели и правда придется выставлять себя на продажу этим… этим "мужчинам"?
С отвращением пролистав ленту до конца, я увидела последнее, не прочитанное сообщение от некоего Марка. С тяжелым вздохом, решив покончить с этим балаганом, я торопливо нажала на него.
И о чудо! В отличие от всей этой похотливой братии, в его сообщении было лишь одно слово: "Привет". Слабая усмешка тронула мои губы. Скопировав его незамысловатый текст, я отправила его обратно. Ответ пришел мгновенно – парень был онлайн.
Это прозвучало именно так, как я мечтала… но осторожность – верная спутница выживания. Я должна узнать его получше, прежде чем безрассудно броситься в омут.
– Что мне за это будет? – мои пальцы нервно забегали по экрану, выстукивая вопрос, который наверняка прозвучал меркантильно. Но постойте… это же приложение для содержанок, к черту стыд!
"Неужели… это он?" Сердце бешено заколотилось в груди, рождая хрупкую надежду. Неужели среди этой тьмы отчаяния забрезжил луч света?
Мысли вихрем проносились в голове, а я, словно завороженная, продолжала смотреть в мерцающий экран, телефон застыл в руке. Пальцем коснулась аватара, приблизила фото – лицо молодое, открытое, волосы светлые, словно выгоревшие на солнце. Кроме казенного снимка из паспорта, были и другие, живые: вот он в спортзале, силуэт подчеркнут обтягивающей спортивной формой, отчего невольный огонек пробежал по телу, и я смутилась собственной реакции. Вот он в строгом костюме, вероятно, на работе, а вот – на летнем пикнике, смеется чему-то. В анкете лишь имя и возраст, но мне было достаточно – приятная внешность и отсутствие намека на унылую обыденность.
Вернувшись в диалог, коротко написала о согласии на встречу, на нейтральной полосе, где ничто не давит и не обязывает. Первая встреча – это всегда неизведанная территория, и даже проверка паспортных данных не даст гарантии душевной близости. Ответа не было – Марк уже вышел из сети. Немного подождав, я отпустила ускользающий день и вновь провалилась в объятия сна, унося с собой смутное предчувствие.
Утро встретило калейдоскопом сообщений от незнакомцев, но сердце замерло лишь на одном имени – Марк.
Наши дни.
Мужчина все так же маячил рядом, словно тень, неотделимая от меня. Лица его я не видела, как ни пыталась рассмотреть в полумраке, не различала ни черт, ни одежд. Лишь голос… Голос, околдовывающий и властный, словно удар колокола, от которого содрогалось все внутри, отпечатывался в самой глубине моего сознания.
Дрожь пронзала меня, будто ледяные иглы впивались в кожу. Запястья горели, памятью о грубой веревке, сжимавшей их до боли, перекрывая ток крови. Эта вынужденная беспомощность, эта жестокость заставляли меня остро чувствовать свою уязвимость, то, что я ненавидела больше всего на свете.
– Зачем я тебе? – вопрос сорвался с губ, тихий и робкий, и на мгновение меня охватил панический страх, что он исчез.
Но уже в следующее мгновение я услышала его голос совсем рядом, настолько близко, что, вздрогнув, я больно ударилась плечом о холодную металлическую балку.
– Выгода, и ничего личного, – его теплое дыхание коснулось моей щеки, опаляя словно огнем. Он произнес это в дюйме от моих губ.
Дрожь вернулась с новой силой.
– К…какая выгода? – голос дрожал, словно осенний лист на ветру, а пронизывающий холод сковал тело, будто я была облачена лишь в тончайшую ткань. Память… словно выжжена каленым железом. Лишь обрывок воспоминания – я, идущая на свидание в дорогой ресторан, а дальше… бездна. Полная, непроглядная тьма, поглотившая все.
Мужчина отступил, и его шаги зазвучали все дальше, растворяясь в гулкой тишине. Лязг железа прорезал воздух, и сердце болезненно сжалось – щелкнул замок, запирая меня в этом кошмаре. Паника захлестнула, и я отчаянно забилась, сорвав голос в безумном крике:
– Отпустите! Я ничего не сделала!
– Если твой отец не заплатит… через неделю ты познаешь, что такое настоящая смерть. Захлебнешься собственной кровью, и я лично отправлю ему твое сердце в коробке. Пусть знает, какой ценой даются его богатства.
В его словах звучала ледяная, безжалостная угроза, и слезы хлынули из глаз, прожигая плотную ткань повязки горячими ручейками. Отчаяние сковало, лишая воли к сопротивлению.
Грохот! Что-то упало рядом, глухо ударившись о пол возле моих ног.
– Телефон. Развяжешь руки – звони отцу. Дерзай.
И вновь – тишина, лишь эхом отзывающаяся в оглушенном сознании. Телефон… последняя ниточка, связывающая меня с жизнью. Но хватит ли у меня сил? Хватит ли времени? Страх, парализующий и всепоглощающий, грозил сломить меня окончательно.
На мгновение забрезжила надежда: неужели этот безумец настолько глуп, что оставил мне телефон – ключ к спасению, связующую нить с полицией? Но его слова, словно удар хлыстом, развеяли иллюзию.
– Я буду здесь, напротив твоей клетки, все это время.
От одного этого слова – "клетка" по коже побежали мурашки ледяного ужаса.
– Ты спятил? Ты хоть понимаешь, кто мой отец?! – в панике я рванулась, пытаясь высвободить руки, но веревки впились в кожу, лишая конечности чувствительности. Тихий болезненный стон вырвался из груди. Тщетные попытки растереть запястья о скользкие прутья не приносили ни малейшего облегчения – казалось, даже вечность не поможет мне освободиться от этих проклятых нитей. Похититель ухмыльнулся.
– Прекрасно знаю, именно поэтому ты здесь.
В его голосе, спокойном и в то же время звенящем, звучала угроза, проникающая под кожу, вызывающая дрожь отвращения.
– Где Марк? Вы и его похитили? – в голове всплыло воспоминание: ресторан, столик, и он… Марк, светловолосый, красивый…
Его ответ зазвучал взрывом хохота, полный презрения и злорадства.
– Наивная, глупая шлюха. Неужели ты и правда верила, что, распахнув свою душу первому встречному с тугим кошельком, купишь себе билет в лучшую жизнь?
– Не твое собачье дело, урод! И не смей так меня называть! Ты и пылинки обо мне не знаешь, чтобы судить! – я захлебнулась новой волной истерики, с остервенением рвясь из пут, словно зверь в клетке. Веревки, проклятые нити, впивались в кожу, словно сплетенные из стали. Под их давлением я почувствовала предательскую влагу – должно быть, располосовала нежную кожу до крови.
– О, поверь, я знаю о тебе гораздо больше, чем ты смеешь вообразить. Снаружи – наглая, куколка, глаз не отвести. А внутри – гниль и мерзость, – мужчина замолчал на миг, словно пережевывая слова. – Таких, как ты, я презираю всем сердцем. Кстати, Марка не существует. Вернее, он, конечно, существует, но я – не он. В нашем продажном мире подделать паспортные данные – плевое дело. И если ты думаешь, что я тот самый парень из ресторана… увы, я и им не являюсь, – его шаги вновь зазвучали в комнате, приближаясь, словно поступь смерти. – Минус балл за доверчивость, моя маленькая принцесса. Ты слишком легко поверила в сказку.
– Развяжи меня! Я позвоню папе! – крик сорвался, жалкий и надломленный, утонул в вязкой тишине. Боль пронзила запястья, но похититель, словно призрак, безмолвствовал. Его шаги замерли, растворились, оставив меня одну в этом зловещем коконе. Затаив дыхание, я вслушивалась в пустоту, но она лишь давила на барабанные перепонки, подчеркивая беспомощность и страх. Он ушел, оставив меня на растерзание темноте, тишине, что резала словно нож, и невыносимой боли связанных рук. Я обмякла, словно сломанная кукла, плечи поникли, ноги поджались, и рыдания вырвались наружу, яростные, безудержные, каких я, наверное, никогда не знала. Мой мир рухнул в одночасье. Все, что было таким привычным, таким безопасным, вмиг обернулось невосполнимой потерей.
Я – жертва. Жертва человека, укравшего не только свободу, но и саму надежду. Зачем он так отчаянно прячет меня от отца? Ждет выкупа? Лишает движений, лишает зрения… Эта проклятая повязка, липнущая к коже от слез, казалась частью меня, навеки приросшей к лицу.
"Не так быстро, дорогая. Я еще не наигрался…" Его слова, холодные и жестокие, эхом отдавались в голове, словно смертный приговор. Моя судьба сломана, и я не вижу просвета.
Глава 2.
Время словно застыло в густой, тягучей патоке. Каждый удар секундной стрелки, доносившийся откуда-то из недр комнаты, резал слух, отзываясь набатом в моей истерзанной душе. Отчаянные попытки освободить руки раз за разом заканчивались лишь новыми кровоточащими ранами, но сквозь острую боль я продолжала, упрямо и отчаянно, растягивать веревки, вгрызавшиеся в кожу запястий.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем проклятые путa поддались, ослабели, позволив мне, наконец, вырвать сначала одну руку, а затем и освободить другую от их мертвой хватки. Я трясла ими, судорожно сжимала и разжимала кулаки, пытаясь вернуть жизнь в онемевшие конечности. Невыносимое покалывание пронзало их, словно тысячи крошечных игл, заставляя меня содрогаться. Губы дрожали, но я, собрав воедино всю свою боль, затолкала ее глубоко-глубоко внутрь, стараясь похоронить ее там. Не привыкать…