Алина Егорова – Карамельные дюны (страница 3)
Когда Юрасов позвонил в квартиру Яцкевичей, ему открыла женщина лет сорока. Как правильно догадался Антон, это была жена Камила, Ирина Яцкевич. Короткие пепельные волосы, собранные в хвост детской резинкой, массивные очки на круглом лице, под глазами темные круги — было видно, что Ирина переживала не самые лучшие времена. Одета она была опрятно, но не эстетично: в футболку и мешковатые трикотажные штаны.
— Проходите на кухню, сейчас чай заварю, — предложила хозяйка, увлекая гостя в глубь коридора.
От взгляда Антона не ускользнула растерянность, которую Ирина попыталась скрыть.
— Камил уехал в командировку за неделю до Нового года, оттуда сразу в отпуск, на лыжах кататься. Он любит горнолыжный спорт, вот и отправился на склоны.
— После командировки ваш муж дома не появлялся?
— Нет. Так удобней и дешевле. Камил сразу с собой вещи для катания взял: куртку, комбинезон…
— Скажите, Ирина, какие у вас отношения с супругом? — Антон не стал ходить вокруг да около и задал вопрос в лоб. Яцкевич смутилась еще больше: на ее лице отразились тревога и испуг, но она быстро взяла себя в руки и ответила с непринужденной улыбкой:
— Нормальные отношения, как у всех.
— У всех по-разному. Есть семьи, где супруги друг друга на дух не переносят.
— Это у пьяниц или у наркоманов каких-нибудь, а у нас с Камилом все хорошо.
Оставшуюся часть беседы Ирина пыталась убедить, что они с мужем души друг в друге не чают, что дало обратный эффект: Юрасов понял, что у этой четы большие проблемы во взаимоотношениях. Антон пока не знал, в чем причина столь ярого желания изобразить идиллию. Движет ли женщиной самолюбие, хочется казаться благополучной, чтобы не хуже других, или же за неладами с мужем скрывается нечто более серьезное?
Юрасов решил повременить с вопросами о Любавиной. «Если и знает что, то все равно соврет, — подумал Антон. — Лучше этот вопрос попридержать, пока не выяснена реальная обстановка в семье Яцкевичей. Кто должен знать о Сонате, так это Камил, а он вернулся из отпуска лишь через три дня после убийства». С этими мыслями Антон решил покинуть странный дом Яцкевичей и отправился к себе в отделение составлять отчет о проделанной работе, как велел Атаманов.
— А что случилось? Зачем вам понадобился Камил? — проявила запоздалое любопытство Ирина.
— Ничего страшного, простая формальность. — Антон одарил хозяйку лучезарной улыбкой и скрылся за дверью.
Камил
Пошел девятый час, на улице давно стемнело, по стеклу дребезжали холодные капли дождя. На душе у Камила было так же мрачно и пасмурно, как за окном. Сотрудники компании «Атлантик» давно покинули рабочие места и разошлись кто куда, преимущественно по домам. Камил Яцкевич домой не торопился, хотя работа его не держала. Чем себя занять в офисе, руководителю отдела информационных сетей найти не сложно. Но всю работу не переделаешь, а Камил и не пытался. В столь поздний час Яцкевич сидел в своем кабинете и, по сути, валял дурака. Сайт системного администрирования и записи на форуме автомобилистов были прочитаны, пасьянс разложен, ответы на электронные письма написаны. Домой совершенно не тянуло. Здесь, в маленьком отдельном кабинете, обставленном на собственный вкус, он чувствовал себя куда комфортнее, чем дома. Монитор повернут к окну, и никто никогда не увидит, что появляется на экране, какие картинки всплывают. Не надо украдкой заглядывать на нескромные страницы, опасаясь усмешек или, того хуже, семейных скандалов. На столе держи чего душе угодно, в стеллаже — сувениры и подарки фривольной направленности. Где еще, как не на работе, может себе позволить что-нибудь подобное глубоко женатый мужчина? Не то чтобы Ирина устраивала сцены и разборы полетов. Бурные выяснения отношений остались в прошлом, они сменились безмолвными укорами, глубокими вздохами и тяжелыми взглядами. Какое бы прегрешение перед семьей Камил ни совершил, жена держала лицо. Она не предъявляла претензий, не пилила, по-прежнему стирала-гладила-готовила и, что самое противное, делала все это безупречно. Как бы ни маскировалось ее «неведение», атмосфера в доме накалилась до взрывоопасного состояния. Не заметить тщательно скрываемые настроения жены Камил не мог, как ни старался. Он предпочитал смотреть на все сквозь пальцы, хотя и понимал, что долго это продолжаться не сможет: либо Ирина устроит революцию, либо у него самого нервы не выдержат и он что-нибудь предпримет. Камил не сомневался: сама собой обстановка не разрешится, хотя этот вариант его устроил бы больше всего. Действовать Яцкевичу не хотелось, и он принял выжидательную позицию, надеясь на русский авось, хоть сам был поляком.
В последнее время кисло-желтая хандра накатила на него с особенной силой. Камил острее стал чувствовать безразличие ко всему. Его ничего не интересовало и не радовало, перестало огорчать то, что раньше огорчало. Дни, словно близнецы, походили друг на друга — никакого разнообразия. И в перспективе тоже ничего хорошего не ожидалось. Ежедневно перед глазами мелькала та же непривлекательная жена в той же безразмерной футболке, натянутой на располневшую фигуру. Один и тот же умело приготовленный ужин, от окружающей пресной обстановки кажущийся безвкусным.
— Тебе с сахаром? — дежурный вопрос. Каждый раз, наливая чай, Ирина его задавала и, не дожидаясь ответа, бросала два кусочка рафинада в чашку мужа. Камил запоздало кивал, уткнувшись в журнал. Он всегда, когда ел дома, что-нибудь читал. Чтение помогало отгородиться от внешнего мира, от семьи и от опостылевшей женщины.
Это началось давно и как-то незаметно. Сначала Камил успокаивал себя тем, что причина вовсе не в нем и не в Ирине, а в обстоятельствах: усталость, работа, раздражение. Все пройдет, стоит только как следует отдохнуть, и нежные чувства вернутся вместе с пылкой страстью. Но ни долгие выходные, совмещенные с праздниками, ни отпуска не помогали — совместный отдых оказался невыносимым, и отношения со временем лишь ухудшались. Камил старался подгадать распорядок дня так, чтобы как можно меньше времени проводить дома, когда там жена. На работе договорился приезжать спустя два часа. Вставал в то время, когда за Ирой закрывалась дверь. Жена не работала и, чтобы себя занять, недавно записалась на курсы макраме, в утреннюю группу. Возвращался поздно, порой почти к ночи — до того не хотелось домой. И вообще не хотелось ничего.
Раньше он был другим: веселым, жизнерадостным и почти счастливым. Яцкевич не ходил, он скользил легким спортивным шагом, едва касаясь земли. От домашнего уныния его спасал рецепт Дон Жуана. Камил всегда был не прочь сходить налево, даже в наиболее безоблачные годы брака. Романчики, романы, романища — они так приятно дополняли его беспокойную жизнь. Милые подружки как солнышки согревали своими жаркими ласками и поцелуями, от их светлых улыбок мир расцветал и переливался яркими красками. Камил слыл известным дамским угодником и любимцем женщин. Его выразительные зеленые глаза обладали невероятным магнетизмом. Сколько красоток пленил этот взгляд! Не каждая могла перед ним устоять, да и не хотела. Флирт с Камилом был приятным приключением, роман с ним — красивой сказкой. Дамы ни на что не рассчитывали, зная, что он женат, они хотели лишь романтики, хоть на какое-то короткое время окунуться в омут призрачной любви. Сам Камил старался не влюбляться, чтобы избежать ненужных страданий, и это ему с лихвой удавалось. Он купался в любви и наслаждался жизнью, руководствуясь принципом: один раз живем. «Так не стоит отказывать в удовольствии ни себе, ни ближнему», — продолжал он чье-то изречение, подразумевая под ближними хорошенькие создания, угодившие в его объятия.
Ирина
Кто бы знал, каких усилий ей стоило не вспылить, не разрыдаться и не высказать мужу все, что она думает о нем и его примитивном вранье?! Из последних сил Ирина держала лицо, хотя ей казалось, что вместо него она давно носит приросшую к коже маску. Такого и персонажа в театральных пьесах нет — это должен быть гибрид жизнерадостного Арлекина с печальным Пьеро. В присутствии Камила Ира старательно играла роль беззаботной веселушки, но выходило как-то фальшиво. Улыбка получалась вымученной, шутки грустными. Ей было отнюдь не до веселья. Накормив мужа ужином и пообщавшись с ним для поддержания иллюзии согласия в семье, Ирина укрывалась в ванной. Наедине с собой она могла быть настоящей, выплеснуть наружу истинные эмоции. Но слез не было, плакать она разучилась. Ира тупо смотрела на свое отражение в зеркальных дверцах настенного шкафчика: широкое лицо с пухлыми щеками, делавшее ее похожей на матрешку или на деревенскую тетю Клаву. «Зато почти без морщин, — успокаивали подруги. — У худых кожа быстрее старится». «И без лебединой шеи — подбородок поплыл еще в тридцать», — самокритично добавляла она. Ирина никогда не была худышкой: пышные формы, королевская осанка, грива каштановых волос. В нее такую когда-то влюбился Камил, но с тех пор прошло больше двадцати лет. Она неизбежно постарела, и у мужа пропал к ней интерес. Теперь ему нравились стройные девочки, конкурировать с которыми Ирина никак не могла. Ей было очень обидно — за все. За то, что природа так несправедлива: они с мужем ровесники, но если она безнадежная, никому не интересная «старая калоша», то Камил — мужчина в соку, который при желании легко обзаведется новой семьей. За то, что пошла на уступки мужу и пожертвовала карьерой ради воспитания дочери. Раньше ему это нравилось: дома уют, всегда вкусный ужин и улыбчивая жена в милом халатике с рюшами. Уют и ужины остались, улыбка, правда натянутая, — тоже, рюши при желании можно было бы нацепить, только смотрелись они теперь на ее располневшей фигуре нелепо. Ира не могла не видеть, как раздражает Камила своим присутствием, что он устраивает свои дела таким образом, чтобы свести к минимуму их контакты. Все их разговоры были о хозяйстве, покупках, успехах дочки. Выдавленные монологи Ирины на любые другие темы оставались не услышанными. В ответ лишь редкое «угу» невпопад. Он бы и на хозяйственные темы угукал, но Ира с полным правом настаивала на его участии.