Алина Дягилева – Мама (страница 36)
– Ну, давай, – Стас встал с дивана, отчаянно подыскивая нужные слова, но ничего не приходило в голову.
Лина надевала пальто, а он все лихорадочно копался у себя в голове.
– Мы еще увидимся? – наконец, почти выкрикнул он, когда Лина уже взялась за ручку двери.
Она замерла, не глядя на него. Потянулись невыносимые секунды.
– Я напишу, – она оглянулась и улыбнулась ему. Потом открыла дверь и вышла. Стас проводил ее до вахты. Она махнула ему на прощание, и он пошел обратно к себе.
Ната вышла из автобуса и огляделась. Прямо от остановки через лес уходила тропинка, припорошенная первым снегом. Вдали над верхушками деревьев виднелись крыши домов. Стоял первый ноябрьский мороз. Ната поежилась, и быстро пошла по тропинке в сторону дома сестры. Ей нравился этот район, для семьи с ребенком просто идеально, так ей казалось. Сама она, конечно, не хотела бы здесь жить – слишком далеко от работы, от кафе, кинотеатров и вечернего променада по центру, но сестре здесь нравилось, и она понимала почему. Она уже была здесь пару месяцев назад, на дне рождения племянницы, когда той исполнялось три года. Это было летом, деревья стояли зеленые, и повсюду расстилался ковер мягкой зеленой травы. Виды прямо грели душу, напоминая деревню, в которой они жили в детстве.
Ната не была дома уже много лет. Последние два года она вообще провела за границей, ей повезло попасть в программу бесплатной стажировки в США. Она вернулась оттуда незадолго до дня рождения Ники, затем устроилась на работу в местный модный журнал и сняла квартиру в центре. Она сама не понимала, почему не осталась в США. Не то чтобы это было так просто, но, постаравшись, можно было бы там зацепиться. Но она почему-то не стала стараться, и вернулась сюда, в город, где училась в институте на дизайнера.
В целом, ей нравилась ее жизнь. Нравилось, что можно быть ближе к сестре. Они, конечно, уже не были так близки, как в детстве, но все же между ними была связь, которую не могли разрушить ни время, ни расстояние. Эта связь была, как прочная нить, натянутая между ними. Нить, сплетенная из ночей, проведенных в обнимку, из долгих ночных разговоров, из общего страха перед матерью, общих надежд на счастливое будущее, общего прошлого, общего тревожного и тяжелого детства.
Через несколько минут Ната поднялась на лифте на нужный этаж и позвонила в дверь. Ей открыла сестра и тут же убежала куда-то, крича на ходу:
– Заходи, раздевайся, мой руки, я сейчас!
Ната разделась и прошла в ванную. Вымыла руки. Вышла и пошла на кухню. На столе стояла коробка, полная лекарств. Ната заглянула в нее – куча разных банок и коробок, некоторые названия ей знакомы, вроде витамина D, E, Магния В6, а некоторые она видела впервые. Разноцветные порошки, таблетки и суспензии пестрили, словно кто-то рассыпал M&Ms. Рядом с коробкой на столе стояла прозрачная банка, наполненная ярко-синими таблетками. Их цвет был такой яркий, что Ната не удержалась, взяла баночку в руки. На этикетке было написано «Ферроцирн». Она пожала плечами и поставила ее обратно на стол.
Ната постояла еще немного, разглядывая коробку, а потом пошла искать сестру. Откуда-то из глубины квартиры раздавалась голоса ее и племянницы. Ната пошла на звук и обнаружила их в детской. Лина сидела на полу спиной к двери с Никой на коленях и уговаривала ее выпить что-то из стакана. Девочка упрямо мотала головой, плотно сжимая губы и отталкивая стакан. Вид у девочки был бледный и изможденный. На полу возле кровати стоял тазик и лежало полотенце. Ната пригляделась – это жидкость в стакане была такой же ярко-синей, как и таблетки, которые она сейчас видела в кухне.
– Мама, мне плохо, я не могу их пить, – захныкала Ника.
– Но ты должна выпить, – настаивала Лина. – От них тебе станет лучше!
– Нет, не станет! Вчера ты тоже говорила, что станет лучше, а стало хуже!
– Вчера ты пила другое. Все, Ника, хватит спорить, пей, – Лина снова поднесла таблетки к губам дочери и положила их ей в рот, потом поднесла стакан.
Ната решила не мешать и тихо вернулась на кухню. Еще раз заглянула в коробку, потом подошла к окну и стала смотреть на лес и горы вдали. Все-таки вид из окна у сестры был шикарный. На широком подоконнике стоял ноутбук с погасшим экраном, но, когда Ната случайно толкнула его, экран загорелся и она увидела статью с заголовком, который невольно привлек ее внимание – «Первая помощь при отравлении таллием». Ната пробежалась глазами по статье, там перечислялись основные симптомы отравления: спутанность сознания, тошнота, рвота, потеря сознания, при длительном воздействии – тотальная алопеция, включая выпадение бровей и ресниц. Ната нахмурилась и стала листать остальные вкладки в браузере – «Смертельная доза таллия», «Как определить симптомы отравления», «История берлинской лазури: откуда взялись следы цианида на стенах нацистских газовых камер», «Ферроцин: лечение отравления изотопами тяжелых металлов», «Яд отравителя», «Таллий – опасный яд замедленного действия», «Берлинская лазурь помогает при отравлении таллием», «Расшифровка анализов на тяжелые металлы». Нахмурившись, Ната перелистывала вкладки, на душе у нее сделалось очень тревожно. Она снова взглянула на банку с синими таблетками.
Ната собралась прочитать подробнее статью про берлинскую лазурь, потому что она как раз была такого же цвета, как и эти таблетки, но не успела, потому что в кухню вошла сестра с Никой на руках.
– Болеет, а лекарство не заставишь принять! – вздохнула она и, посадив дочку на стул, стала убирать лекарства со стола. – Уже который день тошнит ее, рвет, понос, врач говорит, обычное отравление, ничего страшного, поите, все пройдет. Но он ничего не понимает вообще. Надо нормально врача искать, частного.
– А что с ней, ты думаешь? – осторожно спросила Ната.
– Ох, да чего с ней только нет, – снова вздохнула Лина. – У нее с самого детства то с сердцем проблемы, то сознание теряет, то тошнота без причины, ты же знаешь. Волосы вот начали выпадать после ветрянки, посмотри, – и Лина приподняла прядь волос Ники, чтобы продемонстрировать небольшую проплешину сбоку за правым виском. – И сзади еще одна такая же. Но всем наплевать. Говорят, бывает, пройдет. Но я-то знаю, что само не пройдет, надо причину искать.
Лина закрыла дверцу шкафа и сказала, обернувшись к дочери:
– Я тебе сейчас включу мультик, а мы с тетей Натой попьем чаю. А потом вместе поиграем, хорошо?
Девочка кивнула, и они ушли в зал. Через несколько минут оттуда раздалась веселая мелодия заставки какого-то мультфильма. Ната все так же стояла у окна. Экран ноутбука уже успел снова погаснуть. Мысли бились в голове одна об другую, ладони вспотели.
Вернулась Лина и поставила чайник.
– Ну, рассказывай, как там у тебя на новой работе? – спросила она сестру.
Ната сглотнула ком в горле.
– Нормально… Как у вас дела? Значит, Ника все болеет?
– Болеет… Никто не знает, чем. Все анализы пересдали уже, но толку нет. Ходила с ней по разным врачам, но пока диагноза никто не поставил.
– А Алекс что думает?
– Алекс… Да ничего он не думает. Врачам верит, меня не слушает. Мне иногда кажется, ему вообще до нас дела нет.
– А чем ты ее лечишь, раз диагноза нет? Что это ты за лекарство ей давала?
Лина резко встала с места и включила воду в раковине. Но мыть было нечего, и она снова ее выключила.
– Да просто одно лекарство, врач прописал.
– А от чего оно?
Лина резко подняла глаза на Нату.
– А почему ты спрашиваешь?
Две женщины несколько секунд смотрели друг другу в глаза.
– Просто я тоже переживаю за нее. Что за загадочная болезнь, – Ната отвела глаза, не выдержав взгляда сестры.
Лина вздохнула, и стала наливать чай в чашки.
– Никто меня не слушает, ни Алекс, ни врачи. Все говорят, что с ней все нормально. Но я-то знаю, что нет. Им симптомы подавай, чтобы очевидно было. Ну вот им симптомы – тошнит ее постоянно, понос, спит плохо, истерики на ровном месте, волосы выпадают, кошмар. Ну я добьюсь, они обратят на нас внимание. Я их там всех на уши поставлю в этой больнице.
Голос Лины звучал резко и решительно. У Наты холодок пробежал по спине – так иногда звучал голос мамы. Она отхлебнула горячий чай, потом, словно невзначай, оглянулась на ноутбук – экран уже снова погас. Лина что-то еще рассказывала про здоровье, а точнее, болезни Ники. Ната слушала и кивала. В памяти стояли заголовки статей, перед глазами – лицо сестры, с поджатыми губами и странным блеском в глазах.
Через 15 минут они закончили пить чай и пошли в зал. Там на диване лежала обложенная подушками Ника – бледная и слабая. Сбоку на голове действительно можно было увидеть проплешины. Лина выключила мультик и погладила дочь по голове, та слабо улыбнулась ей и тете сухими потрескавшимися губами. Глаза у девочки оставались грустными и какими-то безжизненными. Нате стало очень тоскливо. В сердце зашевелилось что-то темное, тяжелое и липкое.
Через час она вышла из квартиры сестры, зашла в лифт, нажала кнопку первого этажа и прислонилась лбом к стене лифта. Ее душили рыдания. В горле стоял ком, он не давал ей вдохнуть. Она сжала кулаки и зажмурилась изо всех сил. Потом вцепилась зубами в кулак и отпустила, только когда почувствовала вкус крови во рту. Лифт остановился, она вышла в подъезд и на улицу. Темнело. В ноябре вечер наступал рано. Ната подставила лицо холодному ветру и позволила боли, страху и отчаянию, вечным спутникам своего детства, снова охватить ее. Она снова стала маленькой девочкой, которая с ужасом ждет, что вот-вот домой придет мама.