Алина Давыдова – Развод в 45. Не дай мне уйти (страница 12)

Я давно лежу в кровати, но сон не идет. Тимур так и не появился. Я слышала, как он вышел из спальни Машки, как гремел чем-то на ванной. Может, решил остаться ночевать в гостиной?

Мы ведь не договаривались о том, что ему можно вернуться в нашу кровать.

Я гляжу в потолок, рассматриваю тени и думаю о том, когда мы свернули не туда?

Когда я стала плохой женой? В какой момент мой муж понял, что должен найти другую женщину?

Звон посуды заставляет меня подняться. Я выхожу на кухню, запахивая халат.

Тимур сидит за столом, крутя в пальцах бокал с темной жидкостью. Открытая бутылка коньяка стоит на самом краю. При моём появлении муж даже не вздрагивает, только хрипло произносит:

– Прости, разбудил? Уронил ложку на пол. Чертов кафель, на нем всё так гремит.

– Не разбудил. Мне не спится, – я сажусь напротив.

Он поднимается со стула, достает из шкафчика чайную кружку и наливает мне коньяка, не спрашивая. Ну а я не отказываюсь. Первый глоток обжигает горло.

Ни я, ни мой муж обычно не пьем. Разве что по большим праздникам. Алкоголь не делает проще, наоборот – добавляет головной боли, в прямом смысле слова.

– Что сказала Маша? – аккуратно спрашиваю я.

– Да неважно.

– Тимур…

– Во всём обвинила тебя. Якобы ты виновата в наших проблемах, и она никогда тебя не простит, – он хмурит брови. – Я пытался объяснить, что это не так.

Вот уж замечательно как складывается. Я невольно усмехаюсь. Любовницу нашел Тимур, а виновата кругом я.

– Понятно.

– Кир, не переживай. Она подросток, ей нужно кого-то ненавидеть.

– Кого-то, но не тебя, – делаю ещё глоток. – Зачем ты познакомил её с Катей? Я всё могу понять, но кто знакомит своих баб с дочерьми?

– Я не специально. Мы столкнулись в торговом центре. Помнишь, ты болела, а Маше нужно было срочно найти туфли?

Конечно, помню. У меня было дикое отравление, и я даже двигаться не могла – так меня сильно тошнило. Маша с Тимуром поехали за обувью. Мне даже в голову не пришло о чем-то переживать.

– И почему ты не сказал Маше, что это коллега по работе или случайная знакомая? – продолжаю недоумевать я.

Не представляю эту сцену. Ну, встретились, и что с того? Не полезла же Катя с приветствиями ему в штаны, чтоб там стопроцентно было понятно: они вместе спят.

– Я попытался, но… Маша всё поняла. По взглядам или, может, тому, как я общался. Она сообразительная. Сказала, что давно знает о моей любовнице. Так всё и раскрылось. В итоге надавила, чтобы я познакомил их поближе. Мы сходили в кофейню. Они нашли общий язык, обменялись телефонами. А потом…

– А потом ты стал организовывать общие встречи нашей дочери и твоей любовницы, – я негромко аплодирую.

Тимур опускает взгляд.

– Кира, прости. – Его голос обрывается.

Я смотрю на его сведённые плечи, на легкую седину у висков – ту самую, что появилась, когда Маша в пять лет попала в больницу с пневмонией. Тогда он не спал трое суток, пока её температура не спала.

– Ты мог не заводить интрижку на стороне, и не пришлось бы просить извинения, – отвечаю беззлобно.

Усталость перевешивает злость. Невозможно постоянно кипеть от негодования. Не хватит никаких сил.

Тимур закрывает глаза:

– Я думал… это просто флирт. Что смогу вовремя остановиться.

Лунный свет падает на его морщины – те самые, что появились, когда мы хоронили его отца. Тимур держался, не проронил ни слезинки. Но резко постарел лет на десять.

– Почему ты не хочешь развода? – спрашиваю тихо.

Он поднимает на меня взгляд:

– Потому что наш дом – единственное место, где я могу вот так вот… сидеть в час ночи и не притворяться кем-то другим. Не молодиться. Не пытаться показаться лучше, чем я есть на самом деле.

И вдруг я осознаю простую истину: Женя права. Где-то под грудой обид и предательства ещё теплится то, что когда-то называлось семьёй.

Другое дело, что мне эти огрызки брака не нужны. Я не готова довольствоваться былыми воспоминаниями.

Я допиваю коньяк и ставлю кружку в раковину.

– Слушай, ну бывает же такое, что люди разводятся. Давай сделаем это мирно. Сохраним хорошие отношения ради Маши, но разойдемся.

– Я не хочу тебя терять.

Каждое слово – как удар.

– Тимур, ты уже потерял. Давай не будем всё усложнять.

Он не кивает. Ничего не говорит. Не соглашается с моей просьбой, но и не отказывает в ней. Мы находимся в тишине, и впервые за последние дни я не испытываю боли от близости к Тимуру.

А потом возвращаюсь в спальню, оставив его наедине с мыслями и коньяком. И мои собственные мысли такие же тяжелые и нерешенные, полные непонимания: как быть дальше?

***

Субботнее утро начинается с запаха кофе и неловкого, но мирного разговора. Я намазывают хлеб маслом, в сковороде шкварчит яичница. А Тимур, сидящий за столом с ноутбуком, вдруг спрашивает:

– Помнишь, как мы в первый раз повезли Машу на море? Она так боялась волн, что просидела у меня на шее первые три дня.

Я улыбаюсь. Впервые за долгие часы – искренне.

– Ты чего вдруг вспомнил?

– Да реклама попалась. Там ребенок в песке колупается. И я подумал о том, как когда-то Машка копалась. Так давно это было. Даже не верится.

– Ага, ты тогда купил ей ужасное розовое ведёрко.

– Ну, во-первых, не ужасное, а стильное! Со стразами! А во-вторых…

В эту секунду дверь распахивается. Маша стоит на пороге. Как всегда заспанная, лохматая с утра. Она осматривает нашу «почти что идиллию». Хмурится лишь сильнее.

Её голос подрагивает, когда она произносит:

– Вы это серьёзно? Вчера скандалили, а сегодня миленько завтракаете?

Тимур встает:

– Маш, а что такого?

– Не надо! – она резко вскидывает руку. – Вы сами не определись, чего друг от друга хотите. Я не собираюсь быть частью этого цирка. Разберитесь уже, вы семья или где. Заколебали!

Она разворачивается и выходит.

Тимур вздыхает, проводя рукой по лицу. Я замечаю тени под его глазами – он не спал всю ночь, и это написано на его осунувшемся лице.

– Она отойдет, невозможно же всегда злиться, – произносит он тихо, но в его голосе нет прежней уверенности. – Ты права: мы можем творить что угодно, но не вмешивать в это Машу.

Я молча киваю, но внутри всё сжимается. Как объяснить дочери, что её родители – всего лишь люди, которые умеют ошибаться? Что даже взрослые иногда ведут себя как дети, не зная, как поступить правильно.

Что нам нужен этот развод. Необходим.

А ещё, если честно, я устала перед ней оправдываться. Да, мы разводимся. Да, нам плохо вместе. Но это – не значит, что мы не любим дочь или не желаем ей счастья. Бегать вокруг неё в попытках успокоить – думаю, уже достаточно.

– Ты, правда, хочешь разойтись? – вдруг спрашивает Тимур, не поднимая глаз.