Алина Брюс – Изгнанники Зеннона (страница 42)
В его глазах мелькнуло беспокойство, которое он постарался скрыть за улыбкой.
– Ты умеешь заинтриговать.
Но я не улыбнулась в ответ. Если я всё ему расскажу, назад дороги не будет. Изо всех сил я вцепилась в край накидки и, собравшись с духом, проговорила, не поднимая глаз:
– Ты сказал, что чувствуешь себя слепым, пытаясь увидеть силу эрендина… А я так чувствую себя всегда.
– В каком смысле? Что значит «всегда»?
– У меня нет дара камневидения. Он так и не проявился.
Я бросила взгляд на Кинна – тот смотрел на меня с совершенно пустым выражением лица, словно я заговорила на неведомом языке. Тогда я медленно повторила:
– У меня нет дара, Кинн. И никогда не было. Дядя скрыл это ото всех, заставив меня постоянно всем лгать.
Он в полной растерянности продолжал молчать. Наконец произнес таким проникновенным голосом, будто надеялся, что неправильно меня расслышал:
– Но ведь это… невозможно. У всех в Серре есть дар.
Я не выдержала:
– Я не вижу силу камней и не способна пробудить даже простой игний! И если бы на кону стояла моя жизнь, я бы ничего не смогла поделать, даже будь у меня камни для щита! Ничего!..
Почти целую минуту Кинн молчал, уставившись в пол, а потом посмотрел на меня неожиданно жестким взглядом, и в его голосе прозвучали требовательные нотки:
– Почему ты не сказала мне об этом сразу после изгнания?
От его напора я вжалась в бортик тележки и едва слышно ответила:
– Ты и так считал меня обузой. Если бы я тогда сказала тебе правду, что это поменяло бы? Ты ведь всё равно не собирался брать меня с собой.
– Да, не собирался, потому что не хотел рисковать твоей жизнью! – Выдохнув, Кинн сказал чуть спокойнее: – Но если бы ты сразу рассказала мне об этом, я бы сам отвел тебя к Псам, убедился бы, что ты в безопасности.
– Но Псы не приняли бы тебя из-за татуировки! Куда бы ты тогда делся?
Он лишь отмахнулся.
– Придумал бы что-нибудь. – Не дав мне возразить, он продолжил: – Завтра перехватим Псов на Узорной дороге. Я поговорю с их вождем, с Олеа, и постараюсь убедить его взять тебя с собой.
Я даже не успела удивиться, что Кинн знает имя Олеа, только отметила, что он произнес его так, словно оно было ему чем-то неприятно. А потом до меня дошел смысл сказанных слов, и сердце у меня оборвалось.
– Значит… ты не возьмешь меня с собой в Альвион?
Кинн в растерянности переспросил:
– С собой в Альвион? Зачем?
Но эти слова застряли где-то в сердце, и я лишь сказала:
– Я хочу узнать правду об эрендинах. Понять, почему… почему отец участвовал в этом обмане. Наверняка есть что-то, о чем мы не знаем.
Кинн заерзал на ящике, явно чувствуя себя не в своей тарелке, а потом произнес:
– Ты можешь просто спросить своего дядю. Вполне вероятно, что ему обо всем известно.
Я почувствовала себя так, словно из моих рук выскользнул конец спасительной веревки. И попробовала еще раз:
– А что, если нет? Что, если всю правду можно узнать только в Альвионе?
Не поднимая на меня глаз, Кинн глухо спросил:
– А ты уверена, что тебе нужна эта правда? Тем более та кой ценой? Ты ведь больше никогда не сможешь вернуться до мой, к своим… близким.
Я хотела ответить, но он перебил меня:
– Дорога на Альвион опасна! Как только Волки поймут, что мы выжили, они устроят погоню и не успокоятся, пока не найдут нас, а вдвоем мы не сможем двигаться быстро. Но главное: если со мной что-то случится, что ты будешь делать одна, без дара?
Кинн помолчал и тихо добавил:
– Я не могу взять на себя такую ответственность, Вира.
Я не знала, что на это ответить, только почувствовала, как на глаза навернулись слезы. И, словно чувствуя мою тоску, Тени злорадно взвыли.
– Жаль, что Боза забрал у тебя часы. Псы наверняка выйдут с рассветом. А здесь даже окна нет…
Кинн хмуро оглядел входную дверь, из-под которой пробивался яркий свет щита, а я вздохнула. Терять мне больше было нечего.
– После изгнания я начала слышать, как кричат Тени. Так что можешь не переживать. Я услышу, когда они уйдут.
Бросив на Кинна взгляд, я почти порадовалась его ошеломленному виду. Наверное, он надеялся, что это такая шутка, поэтому я продолжила:
– Это и есть моя вторая тайна. Дома, в Зенноне, я этих криков никогда не слышала. И понятия не имею, откуда у меня такая способность.
– Тени кричат… И ты это слышишь… А сейчас?
– Сейчас тоже. Я слышу их от заката и до самого рассвета.
– И… каково это?
– Ужасно. Но не переживай, – сказала я, заметив сочувственное выражение его лица, – я почти привыкла. Так что можешь поспать, я тебя разбужу.
Кинн задумчиво уставился в противоположную стену, сжимая и разжимая в руке мешочек с эрендином. Потом резко обернулся, и на его лице показалась неожиданно лукавая улыбка, от которой у меня ёкнуло сердце:
– Вира Линд, ты умеешь удивлять. Ты уверена, что у тебя нет еще какой-нибудь тайны?
Но я только прикусила губу и покачала головой.
Когда Кинн вернулся на свой помост и лег спать, я обхватила колени руками. Резкие крики Теней вдруг зазвучали очень отчетливо, и я вздрогнула.
Какой это был мучительный, бесконечный, невероятный день – словно в него уместилась целая неделя. Безобразная сцена в музыкальной гостиной, Волки, Кинн, речка, Олеа, Тени, игний, украденные эрендины…
Я смотрела, как мирно вздымается и опускается грудь спящего Кинна, и вдруг поняла, что плачу.
Он так близко и так далеко. Зачем я рассказала ему про отсутствие дара? Это только всё испортило. Встретиться, чтобы снова расстаться, – какая пытка может быть хуже?..
Через пару часов, обессилев, я заснула сидя. Из неровного сна меня вырвали особенно громкие, остервенелые крики Теней. Сердце зашлось в диком биении, и больше я глаз не сомкнула.
Когда Тени начали затихать, я разбудила Кинна. Он отозвался сразу, словно и не спал. Мы переоделись – одежда была еще влажной и сильно пахла речной водой. Я посмотрела на левое предплечье Кинна: судя по всему, рана оказалась действительно неглубокой – кожа вокруг нее покраснела, а кровь запеклась тонкой полоской.
Перед тем как снять щит, Кинн взглянул на меня:
– Ты уверена?
Голоса Теней отдалялись и с каждым мгновением звучали всё тише и тише. Я кивнула. Тогда Кинн усыпил камни, аккурат но убрал их в кожаный мешочек и первым вышел за дверь. И тут же не громко выругался. Выглянув из-за его плеча, я замерла.
Щит вокруг дома Псов не горел.
– Давай поторопимся. Они, наверное, собираются выйти, если еще не вышли.
Стараясь неслышно ступать по предательски шуршащим голубиным камням, мы обогнули дом, по пути заглядывая в окна, но ни в кухне, ни в столовой, ни в гостиной никого не было.
Кинн беспокойно огляделся.
– Мне всё это очень не нравится. Как они нас опередили? Никто же, кроме тебя, Теней не слышит.