Алина Аркади – Жестокие принципы (страница 25)
– Нет. Пришли новые хозяева, ткнули в лицо бумагами и с помощью полиции помогли покинуть квартиру. Я бы хотела посмотреть в глаза Ромы и спросить, почему он избавился от дочки, не подумав, в каких условиях окажется его ребёнок.
– Был уверен, что ты как мама обязательно позаботишься о Тасе и сделаешь всё возможное, чтобы дочка жила в нормальных условиях.
– Я пыталась, но если бы не вы в тот вечер на вокзале… – Отчего-то к горлу подкатывает ком, а глаза затуманивает влагой, и мне хочется сжать Петровну в объятиях, чтобы она понимала, что сделала для нас с дочерью, но как только делаю шаг, в окно бьёт свет фар, переключая моё внимание. – Гриша с Тасей приехали. Пойду заберу.
Выскакиваю на улицу, но навстречу мне идёт Островский с Тасей на руках, которая ему что-то рассказывает, активно жестикулируя и заикаясь. Дочка взбудоражена, что замечаю сразу. Парето ставит ребёнка передо мной, но не уходит.
– Мам, а меня Гриша испачкал, – показывает пальчиком на большое пятно, которое расплылось по нежно-розовой ткани в области груди. – Оно красное, – нажимает пальцем, а затем показывает мне красную фалангу.
По какой-то причине я сразу понимаю, что это кровь, и поднимаю голову, чтобы получить ответ от Островского. Он молчит, вероятно не желая давать разъяснения в присутствии Таси.
– Ничего страшного, постираем, – произношу хрипло, стараясь не выдать волнения, от которого раздаются глухие удары в висках, и я слышу собственную речь словно из-за толстой преграды. – А Гриша где?
– Костя ему сказал на другой машине ехать: белой, с красным крестиком. Такая к бабуле часто приезжала. Там тётя его сразу отдыхать положила.
– Отдыхать? – понимаю, что Тася имеет в виду носилки в скорой, а это значит, Грише требуется помощь врачей.
– Да. Он, когда меня сжал крепко-крепко, – обхватывает себя руками, показывая, – разговаривал не как обычно и шатался в разные стороны. Посадил меня в кресло и дверь закрыл. А потом Костя приехал и меня забрал.
– Понятно, – сжимаю маленькие ладошки в пушистых варежках.
– Лена, зайди в дом и куртку мне отдай. – Островский кивает на Тасю.
– Зачем?
– Так нужно, Лена, – говорит с нажимом и поднимает меня за локоть, направляя в дом.
Раздеваю Тасю и отдаю вещь Парето, ища в его глазах ответ на множество вопросов. Меня трясёт от мысли, что дочка могла пострадать, поэтому желаю знать все нюансы произошедшего. Мужчина молча разворачивается, оставляя меня в неведении, но я не унимаюсь:
– Что…
– Позже, – отрезает. – Проверю Гришу и вернусь.
Тася тянет меня на кухню, где Петровна тут же выставляет перед ней тарелку с супом, который ребёнок с жадностью уплетает. Она не поняла, что произошло, да и мне пока не всё известно, но главное – дочка в хорошем настроении рассказывает, как прошёл день в саду. Через время Тася всё же возвращается к случившемуся, вызывая недоумение Ларисы Петровны, которой сразу даю понять, что в присутствии ребёнка эту тему обсуждать не буду. Пока управляющая отвлекает Тасю расспросами об играх в саду, готовлю панна-котту для Островского на завтра, занимая руки в ожидании его возвращения.
Попрощавшись с Петровной, отправляемся в коттедж, а проходя мимо соседнего, отмечаю, что в окнах темно. Не вернулся, значит, с Гришей всё намного серьёзнее, чем показалось моему ребёнку. Искупав Тасю, укладываю в кровать, и под мультики она быстро засыпает, размеренно посапывая. Мне же не спится, и я то и дело посматриваю в окно, ожидая своего соседа. Ближе к полуночи на дорожке появляется силуэт, в котором я точно определяю Парето, и, не успев открыть дверь, получаю сообщение, в котором всего одно слово: «жду».
Мне кажется, я ещё никогда настолько быстро не преодолевала расстояния, потому что через минуту врываюсь к Островскому, застывая на пороге.
– Дверь закрой. Садись, – указывает на кресло рядом, придвигая ко мне бокал с виски. – Выпей.
– Не хочу.
– Выпей, – говорит с нажимом, не оставляя мне шанса отказаться.
Делаю пару глотков, и в горле жжёт от крепкого алкоголя. Скривившись, отодвигаю бокал и зажимаю рот ладонью. Чувствую, как внутри разливается приятное тепло, обволакивая внутренности. Островский сверлит меня взглядом ещё некоторое время, видимо оценивая, готова ли я к принятию информации.
– Позавчера, когда Гриша вступился за тебя и сцепился с Вороновым, фактически поставил на себе мишень. У Шакала слишком ранимое самолюбие, чтобы позволить кому-либо так борзо разговаривать, да ещё и в присутствии своей охраны. Методы у него грязные и топорные, по старинке, хотя сам довольно молод. Играть тонко навыков не хватает, поэтому наказывает силой. Люди Воронова ждали, когда Гриша из машины выйдет, а вышел он за Тасей. Успел среагировать и закрыть ребёнка, получив две пули в спину.
– Он…
– Жить будет, не переживай. Жизненно важные органы не задеты, а мясо заживёт, – произносит будничным тоном, словно ничего серьёзного не произошло.
– Всё из-за меня, – всхлипываю, закрывая лицо ладонями.
– Брось, Лена, ты так скучно живёшь, что даже приличными врагами не обзавелась.
– Но ведь Гриша пострадал по моей вине. Оттащил Воронова, который лез своими противными губами и предлагал себя, словно товар в магазине.
– Предлагал себя? – Островский напрягается. – С этого места поподробнее.
– Уверял, что вы используете меня и избавитесь, как и от множества других, а он более выгодная кандидатура во всех смыслах.
– Сука-а-а. – Парето запрокидывает голову назад и заливисто смеётся. Проходит немало времени, прежде чем смех мужчины сходит на нет, и он вновь становится серьёзным. – И как, понравился предложенный товар?
– Нет.
– Отчего же? Он копия твоего мужа, а так как ты до сих пор за ним замужем, значит, данный тип мужчин в твоём вкусе.
– Уже нет.
Сталкиваемся в немом диалоге взглядами. Пространство между нами трещит по швам, потому что я только что дала понять Константину Сергеевичу, кому симпатизирую на самом деле.
– Почему не развелась? – недоверчиво прищуривается, отпивая виски из бокала.
– Не до того было: каждый день работала допоздна, а затем и вовсе оказалась на улице.
– А потом, когда сюда попала?
– Вы в первый же день забрали у меня все документы, – напоминаю ему, хотя сомневаюсь, что Островский может о чём-то забыть. – Даже новую карту не могу получить, потому что отдала вам паспорт.
– Карту?
– Да, кошелёк украли вместе с ней, но через приложение можно заказать перевыпуск. Что я и сделала. Мне пришло оповещение из банка, что можно забрать. На неё перевели расчёт из супермаркета, да и Альберт Витальевич говорил, что зарплата в конверте не выход.
– Помню-помню…
Парето поднимается и отходит к окну, уставившись в одну точку, и замирает на несколько минут. Опасаюсь отвлечь, потому что чувствую, что именно в этот момент он принимает важное решение, которое коснётся и меня в том числе. Трудно сказать, как работает огромный механизм в его голове, но однозначно ни я, ни кто-либо другой и близко не способен предположить, в какую сторону направлены его мысли.
– Девочка в сад больше ходить не будет…
– Спасибо, – складываю ладони вместе. – Я и сама хотела вам это предложить…
– Я не закончил, – обрывает меня, окинув жёстким взглядом. – Ребёнок не может находиться в одиночестве, пока ты работаешь, поэтому наймём няню. Завтра займусь этим вопросом, и уже послезавтра она приступит к своим обязанностям.
– Я не могу позволить себе няню.
– Лена, я не спрашиваю у тебя – констатирую факт. Это понятно? – Киваю, соглашаясь, что мои возражения не имеют силы. – Няню выберу лично, соответственно, для тебя это гарант благонадёжности и профессионализма. Документы скоро отдам, карту заберу сам, когда буду в городе.
– А что делать мне?
– Неукоснительно выполнять указания и не задавать лишних вопросов. А теперь иди.
– Но вы же…
–
Глава 16
Как и обещал Островский, уже через день в доме появилась профессиональная няня. Женщина лет сорока со строгим взглядом, прикрытым очками, и в форме, похожей на мою. Немногословная, сдержанная и предельно тактичная, она не понравилась Тасе сразу. После их первого дня вместе пришлось целый вечер объяснять дочке, что это распоряжение Кости, с которым мы обязаны согласиться. Я не в том положении, чтобы отказываться от предложенных привилегий, которые оплачивает Парето. По какой причине он это делает, вероятно, я никогда не узнаю, а изъедать себя вопросами без вероятных ответов себе дороже.
До конца недели Тася занята с Ираидой Валентиновной – няней, поэтому я спокойно выполняю свою работу, уверенная, что мой ребёнок под присмотром и в безопасности. Дочка каждый вечер открыто говорит, что женщина ей не нравится, постоянно одёргивает и делает замечания, но мне лишь остаётся уговаривать Тасю смириться с положением вещей.
В субботу возвращается Гриша, левую руку которого поддерживает бандаж-косынка, и Тася проносится мимо меня и няни, чтобы с радостными визгами обнять его. Прошло слишком мало времени, чтобы он полностью восстановился, но, несмотря на болезненные ощущения, мужчина поднимает ребёнка одной рукой и обнимает. Дочка как заведённая рассказывает всё, что пропустил охранник, пока находился в больнице, не забывая упомянуть нелюбимую няню.