Алина Аркади – Жестокие принципы (страница 17)
Каждое слово Вики откликается во мне горечью и сочувствием к человеку, который лишился всего в один момент. Даже не знаю, через что мне пришлось бы пройти, потеряй я Тасю. После рассказа девушки иначе смотрю на сурового человека, который продолжает разговор в другом конце комнаты, и отчасти понимаю, как он стал таким, каким встретился на моём пути несколько недель назад.
– Через пару лет Альберт избавился от множества шрамов, прибегнув к помощи пластической хирургии. Остался лишь самый глубокий, часть его ты видела, а вот Островский избавляться от них не пожелал. Мне кажется, это его личное напоминание, которое не позволяет разорвать связь с прошлым и пойти дальше, построив что-то новое. Многие помнят его другим, но с обезображенным лицом он тот самый Парето, перед которым все тушуются.
– Я не считаю его безобразным, – говорю открыто, не стесняясь своего мнения, чем противоречу, вероятно, общепринятому. – И они тоже, – киваю в сторону Островского, к которому подплывают две женщины.
– Это чайки, – зло усмехается Вика.
– Кто?..
– Так я называю девушек, которые обхаживают состоятельных мужчин в надежде на привилегии и деньги. Чего только не сделаешь ради сытой жизни, даже Островскому будешь улыбаться. Вероятно, все уже заняты, и они пошли по остаточным вариантам.
– А Альберта Витальевича тоже такие обхаживают?
– Ещё как! – взвизгивает, повышая голос и обращая на нас внимание всех присутствующих, заставляя повернуться даже Островского. – Несмотря на то что ему за пятьдесят, поверь, он пользуется популярностью. К тому же вдовец, дети взрослые – идеальный вариант.
– А почему вы не поженитесь?
Улыбка сползает с лица девушки, являя мне женщину, стыдливо опускающую в пол глаза.
– Он не предлагал. А напрашиваться самой не по мне. Не желаю быть похожей на одну из этих чаек.
– Простите, если мой вопрос был неприятным.
– Нормально всё, – берёт следующий бокал с подноса официанта. – Ещё пара бокалов, и настроение взлетит до небес. Кстати, я ещё не пробовала твои десерты. Вот чёрт, – смотрит на пустые подставки, – и когда успели всё слопать?
– Я вам там оставила немного. На завтрак, – шепчу, придвинувшись ближе. – В холодильнике, левая дверца.
– Вот это я понимаю предусмотрительность! – Звонкий смех вызывает и мою улыбку. – Спасибо. Почему не пьёшь?
– Не хочу. – В руке тот же самый бокал, который мне вручил Островский.
– Ты слишком зажата, сделай пару глотков. Не обязательно, как я, – намекает, что пьёт далеко не первый и, предполагаю, не последний, – но немного расслабишься, и будет легче общаться.
– Я не знаю, о чём с ними говорить, – обвожу взглядом людей вокруг – незнакомые лица, не расположенные к диалогу со мной.
– Со мной же общаешься. Кстати, – внимательно меня осматривает оценивающим взглядом, – прекрасно выглядишь и вписываешься в обстановку.
– Хочется верить, что скоро Константин Сергеевич позволит мне уйти на кухню, которая привычнее и роднее.
В который раз, пробежавшись по лицам людей, осознаю всю комичность ситуации. Чужой, непривычный мир отталкивает, совершенно не привлекая. Ощущаю себя белой вороной, ярко выделяющейся среди общей массы чёрных и знакомых друг другу. Кажется, что все смотрят на меня, выискивая недочёты и огрехи, на которые стремительно укажут, не простив ошибку.
Следую совету Виктории и делаю пару глотков шампанского, отмечая приятный вкус и лёгкость напитка.
– Уже лучше, – кивает она на бокал. – А если допьёшь до дна, то все присутствующие покажутся тебе очень приятными людьми, – подмигивает, но Вику окликает какая-то девушка, и она оставляет меня, удалившись.
Островского уже нет там, где он находился ещё несколько минут назад, и я иду в следующий зал на поиски. Внимание привлекает компания мужчин, а точнее, один, который стоит ко мне спиной. Не вижу лица, но всем существом отмечаю что-то знакомое, а когда он поворачивается, отвечая кому-то, теряю дар речи, потому что передо мной Рома. Только сейчас это жгучий брюнет с карими глазами, густой аккуратной щетиной, модной стрижкой и в дорогом костюме. Зажмуриваюсь на несколько секунд, а затем открываю, чтобы вновь увидеть своего мужа, который спокойно стоит посреди большой комнаты, громко общаясь с мужчинами.
Обман зрения? Ошибка? Нет и ещё раз нет: невозможно не узнать того, с кем провёл восемь лет. В порыве эмоций делаю шаг, желая подойти к мужчине, но резко останавливаюсь, когда слышу:
– Антон Олегович, поговорить нужно.
И якобы Рома привычно откликается на это имя, удаляясь в компании неизвестного мужчины в комнату с бильярдом, куда направляюсь и я, пока меня не перехватывает чья-то рука, разворачивая в другую сторону.
– Лена, отомри уже.
Фокусируюсь на лице передо мной, различая Парето, который смотрит на меня с явной тревогой.
– Мне туда… надо… – указываю на дверь, делаю шаг, но мужчина слишком крепко меня держит, не ослабляя хватку.
– Что ты увидела, Лена? Или кого. Кого, Лена? – трясёт меня в попытке расшевелить, а я, словно чумная, не могу собраться и дать адекватный ответ.
– Рому. Только это не Рома, а какой-то мужчина, который очень похож на моего мужа.
– Кто из них?
– Тот, – кручу головой, но не вижу мужчину, которого приняла за Романа. – Его позвали по имени, и он ушёл.
– Как позвали?
– Антон Олегович.
– Уверена? – не унимается Островский, стискивая всё сильнее и оттесняя меня в сторону балкона, на котором мы оказываемся через несколько секунд. – Лена, ты не ошиблась?
– Как можно не узнать того, с кем жил в одной квартире и спал в одной постели? Даже если его переоденут в женщину, всё равно узнаю.
Головная боль возникает из ниоткуда, и я тянусь пальцами к правому виску, массируя и мечтая принять лошадиную дозу обезболивающего. Дрожу, но не сразу понимаю, что стою рядом с Островским на балконе в довольно открытом платье при минусовой температуре. Он снимает пиджак и накидывает на мои плечи небрежным движением, стягивая спереди. Становится теплее, но внутри бушуют эмоции, а лицо Ромы маячит перед глазами, не отпуская.
– Вы знаете этого человека? – поднимаю глаза и жду хоть каких-то объяснений.
– Воронов Антон Олегович, правая рука Зарецкого, нашего мэра. Знаешь такого?
– Нет, – пожимаю плечами, уверенная, что даже такой фамилии никогда не слышала. – Давно не смотрела телевизор, а если кто-то и обсуждал новости, не вслушивалась.
– Ну что же ты, Лена. Сильных мира сего нужно знать в лицо или хотя бы по фамилии. Воронов работает на мэра давно – жёсткий, хитрый и бездушный.
– Как вы? – вырывается неосознанно, и через секунду на лице Островского появляется довольная улыбка. – Я много о вас слышала, – оправдываюсь, – от других людей.
– Всё, что ты обо мне слышала, – неправда. Я намного хуже.
– Казаться и быть – вещи разные.
Мне кажется или наша перепалка доставляет ему наслаждение? Привычная напряжённость схлынула, и Парето в состоянии полной расслабленности стоит напротив, гипнотизируя потемневшей синевой. Пара минут тишины, похожих на вечность, и он протягивает мне полный бокал, взявшийся из ниоткуда.
– Пей. До дна.
– Я не хочу, – отнекиваюсь, но всё же беру бокал.
– Выпей и немного расслабься.
Прикасаюсь губами, а Островский подталкивает пальцем длинную ножку, заставляя меня делать большие глотки. Колючие пузырьки приятно щекочут ноздри, и я морщусь, получая довольную улыбку мужчины. На секунду кажется, что его эмоция искренняя и настоящая и у нас вполне бы мог получиться человеческий диалог.
– Я быстро пьянею даже от слабоалкогольных напитков. Больше нельзя, – отдаю пустой фужер, закутываясь в его пиджак, улавливая едва ощутимый аромат женских духов. Наверное, одна из чаек всё же получила доступ к его телу, чем-то заинтересовав.
Даже не знаю, почему меня задевает этот момент, но хочется сказать, что все эти девушки смотрят на него исключительно как на толстую пачку купюр.
– Больше и не дам. А теперь вернёмся в зал, и, если Воронов подойдёт к тебе, не нужно бросаться на него и выяснять подробности того, что тебе привиделось. Договорились?
– Мне не привиделось. Это Рома, только другой и незнакомый мне.
– Вот именно. Незнакомый. Будь паинькой, Лена. Ты же приветливая, воспитанная девушка и при знакомстве должна соблюсти элементарные нормы приличия.
Согласно киваю, и Островский стягивает с меня пиджак. Мгновенно становится зябко, и, пока я не околела, возвращаемся к гостям. На балконе был полумрак, и теперь яркий свет бьёт по глазам.
– Константин Сергеевич, позволите один снимок? – Молоденькая девушка тянет за собой фотографа, который уже направляет на Парето объектив.
– Позволю, – спокойное согласие, и его ладонь ложится на мою талию, притягивая к себе.
Собираюсь возмутиться, но вовремя вспоминаю, что в случае Островского это бессмысленно, и жду, что произойдёт дальше. Застываем в такой позе, пока раздаётся несколько щелчков, а затем девушка расплывается в благодарностях и переключает своё внимание на следующего гостя.
– Зачем вы это сделали? – говорю почти шёпотом.
– Не мог отказать себе в удовольствии быть запечатлённым с красивой женщиной.
– Здесь таких много, – осматриваюсь и нахожу в толпе двух девиц, которые полчаса назад вились около Парето.
– Ошибаешься, – бросает через плечо, удаляясь от меня.