Алина Аркади – Принцип бумеранга (страница 3)

– Почему так долго? – Тётка возникает из ниоткуда, рявкая над ухом, пока я выползаю из машины. – Час жду. Я всё выбрала и оформила, необходимо только оплатить. Такое горе… такое горе, Герочка… – Показательно шмыгает носом, прикладывая платочек к лицу, хотя сожалений ноль, как и чувств по причине утраты дочери.

Не обращая на неё внимания, спешу внутрь, чтобы оценить «выбор» женщины. Нине и Вадиму уже всё равно, но в память о двоюродной сестре хочу сделать хоть что-то. Отменяю указанные позиции, заменяя другими – спокойными, лаконичными, на мой взгляд, больше подходящими для данного случая. Тётка закатывает глаза и недовольно цокает, но мне уже давно плевать на эмоции женщины.

– И ещё, Гера… нужно на опознание съездить.

– В смысле? – Резко обернувшись, едва не перехожу на крик. – Ты организуешь похороны, не убедившись, что твоя дочь действительно погибла?

– А зачем? Мне позвонили, сказали, что Нина с мужем разбились. Водитель грузовика уснул за рулём и выехал на встречку, или… Там как-то по-другому было… Или они выехали… – Задумчиво прикрывает глаза, а я хочу разорвать «сострадательную» мамашу. – Их машина, документы в бардачке, что ещё выяснять?

– Нет слов, – шиплю и направляюсь к машине, чтобы отправиться в морг.

– Рома теперь будет жить со мной. Ты поможешь материально?.. – кричит мне вслед, но я делаю вид, что не вопрос не достиг цели, и жму на газ.

– Да пошла ты… – произношу в пустоту.

Пока мама была жива, отец терпел Антонину Андреевну. Именно терпел, и никак иначе. Но когда мы остались вдвоём, обрубил контакты, потому что каждый разговор и визит родной сестры матери начинался со слов «ты обязан помогать нуждающимся». А нуждалась тётка всегда в вещах дорогих и эксклюзивных, что в категорию «нуждающаяся» никак не вписывалось.

Добравшись до морга, минут пятнадцать сижу в машине и лишь потом вхожу в здание, чтобы встретить знакомого. Учились на одном потоке, но затем он выбрал специализацию, и наши пути разошлись. Он приглашает меня в помещение, подведя к камерам для хранения тел. Через минуту выезжает полка, а затем я вижу Нину, точнее, то, что ещё вчера было моей сестрой. Я не раз стоял в операционной, но, когда смотришь на тело близкого тебе человека, всё воспринимается иначе.

Наступает очередь Вадима и, окинув взглядом тело, кивком подтверждаю – опознаны. Оказывается, тётка даже не удосужилась уладить документальные моменты, озаботившись лишь об оплате расходов мною.

Оставшееся время занимаюсь улаживанием вопросов, лишь получая от неё сообщения: «Ты всё оплатил?» Не отвечаю, успев побывать в полиции и выяснить нюансы аварии. В действительности у грузового автомобиля отказали тормоза, и он вылетел на встречку, вследствие чего зацепил три машины. Остальные пострадавшие в больнице, а Нине и Вадиму не повезло…

Приползаю домой под вечер, кормлю Самсона, посматривающего на меня исподлобья с укором, и разбираю оповещения из клиники. Я уже пару лет исключительно управляющий, редко появляющийся в операционной. Отсутствие практики влечёт за собой неблагоприятные последствия, но появление Ярого и Константина Сергеевича напомнили мне о способности применить полученные навыки даже в условиях нежелания оказывать помощь.

Что со мной было бы, согласись я продолжить дело отца? Звонки, ночные гости, вызовы неизвестно куда, отсутствие свободы и жизни как таковой. Бесконечное колесо обязательств перед людьми, которых ты не знаешь. Возможно, всё это продолжилось бы, но через Алису мне дали ясно понять – это не мой путь. Вот только отказ и помощь Парето не сделали меня счастливее, забрав ту, что являлась смыслом жизни…

Нина видела Алису дважды, но и эти короткие моменты давали ей чёткое понимание – она для меня. О том, чем занимается отец, я не распространялся, а когда Алиса узнала нюансы и плюсом стала рычагом, с помощью которого пытались воздействовать на меня, всё сломалось. Любовь сменилась презрением, а желание держаться от меня как можно дальше перевесило чувство, возникшее между нами.

Щелчок пальцев – и я потерял всё, что мне было дорого. А важность этой потери я осознал много позже, когда даже спустя несколько лет, закрывая глаза, видел Алису. И сейчас, думая о ней, медленно перехожу к мыслям о Нине, а затем и Ромке.

Тётка к внуку глубокой симпатии не испытывала, как и к дочери, которую называла исключительно «донором». Конечно же, финансовым. Вот только Вадим сумел переломить Нину, заставив выстроить приличную дистанцию с матерью, которая способна разрушить чужую жизнь в угоду своим интересам. Я даже интересовался у тётки, присутствуют ли в ней хоть какие-то чувства по отношению к дочери, зятю, внуку. Ответа не получил, потому что, скорее всего, знал, каким он будет.

Мама была другой. Похожей внешне, но совсем другой. Умерла, когда мне было пятнадцать и в моих воспоминаниях осталась светлой и всегда улыбающейся. От неё исходило столько тепла, что им она могла укрыть весь мир. Нина была такой же. Была… Как больно говорить о близких в прошедшем времени. Ещё больнее осознавать, что с этого момента тебе придётся топать по свету в одиночестве.

– Ты зачем его привела? – рявкаю на тётку, которая притащила Рому на кладбище.

– Он просился к маме. Ныл, и ныл, и ныл… – кривится, дёргая племянника за руку, чтобы он не отходил.

– Он ныл, как ты выразилась, потому что не понимает, что мама больше не придёт. И ты как взрослый человек должна осознавать, что вот так, – указываю на два стоящих гроба, – ребёнку о таких вещах не говорят.

– Так забрал бы его и сам рассказал. Я в няньки не нанималась.

– Это твой внук. – Подхожу к ней вплотную, оценив яркий макияж и салонную укладку, словно женщина, у которой погибла дочь, явилась не на похороны. – Просто напоминаю.

– Этот факт не делает меня обязанной его воспитывать.

– У него больше никого нет. – Едва сдерживаюсь, чтобы не прервать церемонию прощания криками.

– У Вадика есть тётка в Казахстане.

– Ей девяносто лет. Пожилой человек не в состоянии взять на себя ответственность в воспитании ребёнка. Тем более такого маленького.

– Я тоже пожилой человек.

– Серьёзно? – Наступаю на неё, заставляя увеличить дистанцию с людьми, которые пришли попрощаться с Ниной и Вадимом. – Сколько лет мужику, который ждёт тебя в машине? – Киваю в сторону дороги, где в припаркованном автомобиле сидит парень лет тридцати. – Он хотя бы совершеннолетний?

– Моя личная жизнь тебя не касается, – шипит, проявив истинное лицо.

– Касается, потому что теперь с тобой проживает Рома. Или ты сдашь его в детский дом? Нет, – качаю головой, наигранно улыбаясь, – ты оформишь опеку, потому что в этом случае сможешь получать выплаты. Так? Ещё один способ заработать не работая.

– Там не так много…

– Немного для чего? – Понимаю, что наша эмоциональная беседа привлекает внимание, и понижаю голос, заглушая злость.

– Я всё ещё рассчитываю на твою помощь.

– Я помогу. Роме. То есть деньги ты не получишь. – Показываю, чтобы она закрыла рот, готовая вывалить на меня недовольство. – Я оплачу расходы, но лично. В тебе как в посреднике не нуждаюсь.

Она желает сказать что-то ещё, но я разворачиваюсь и направляюсь к мелкому, который всё же вырвался и застыл в стороне, теряясь в происходящем. И пока идёт прощание, да и после, когда церемония окончена и присутствующие отправляются в кафе, держу Ромку на руках. Он молчит, уткнувшись в мою шею и пряча глаза под шапкой, а я признаюсь в своём бессилье, потому что не могу вернуть ему маму и папу.

Я лишился матери в подростковом возрасте, уже понимая и принимая случившееся, Рома же растерян, оставшись без поддержки. Он не плачет, не жалуется и ничего не просит, только прижимается ко мне и беззвучно шевелит губами, словно общается с невидимым собеседником.

И всё же мне приходится отрывать ребёнка, вцепившегося ладошками в воротник пальто. Рома по-прежнему не издаёт ни звука, лишь смотрит так, что самому хочется разрыдаться.

– Пойдём. – Тётка озвучивает приказ, утягивая за собой внука.

Не знаю, понимает ли он, что произошло, но теперь его жизнь изменится. А вот в худшую или в лучшую сторону… И, пока размышляю о судьбе племянника, упускаю момент, что давно не один, а рядом застыла женщина средних лет, едва дотягивающая макушкой до моего плеча. Она в унисон со мной провожает взглядом тётку и Рому.

– Я могу помочь? – Решаю нарушить странное молчание.

– Меня зовут Татьяна Михайловна. Я представитель службы опеки. – Протягивает визитку, отпечатанную на обычной бумаге. – Кем вы приходитесь мальчику?

– Двоюродный дядя. Моя мать и Антонина Андреевна – родные сёстры.

– Я могу поговорить с вашей мамой?

– Она умерла больше двадцати лет назад. Отец – десять.

– Ваше полное имя?

– Чайковский Герман Аркадьевич.

– Вы женаты?

– Нет.

– Дети есть?

– Нет.

– Ваше финансовое положение?

– Владею медицинской клиникой.

– Какой средний доход? Годовой.

Она не поднимает голову, делая пометки на листе бумаги, которая чудесным образом появилась из папки.

– Простите, а для чего вам данная информация?

Чуть наклонив голову, придирчиво осматривает меня с головы до ног, возвращая свой взгляд к лицу.

– Герман Аркадьевич, ваш племянник потерял родителей. Как правило, в таких ситуациях опеку оформляют бабушка и дедушка или же родные тёти и дяди. В случае Романа есть только бабушка по линии матери, родственники по линии отца отсутствуют. Точнее, имеется тётя, но довольно пожилая и являющаяся гражданином другой страны. Я обязана отработать все варианты.