Алим Тыналин – Южный поход (страница 8)

— Это как, ваше сиятельство? — не понял я, но полководец уже сполз с лежанки.

— Прошка, забери меня и прикрой покрывалом, — приказал он. — Уложи Витю на мое место, пусть его асклепии мучают.

Камердинер и я помогли отнести старичка на диван у стены и заботливо укрыли одеялом. Я не смел возражать и согласился на участие в розыгрыше. Прохор показал на кровать и сказал:

— Ложитесь, ваше благородие, прямож сюда. Накройтесь тоже с головой и ноги-ж вытяните. Изредка постанывайте, а там виднож будет.

Я улегся на кровать и замаскировался шинелью. Вот уж никогда не думал, что буду вместе с Суворовым пранковать врачей. Под шинелью было темно и душно, я снова подумал, что это похоже на дивный сон, который может закончиться в любое время. В тоже время все происходящее было настолько реальным, что я сомневался, что это и в самом деле сон.

Пока я раздумывал над окружающей действительностью, дверь отворилась и в комнату вошли сразу несколько человек.

Глава 5

Скажи-ка дядя, ведь недаром

Голоса на лестнице становились все ближе. Я лежал под шинелью и думал о том, что только такой идиот, как я мог ввязаться в розыгрыш над светилами медицины. Приподняв шинель, я поглядел, что делает Суворов. Полководец тихо лежал на диване и молчал, со стороны похожий на груду тряпья. Еще рядом с кроватью я увидел Прохора. Камердинер подмигнул мне и ободряюще махнул рукой, мол, не тушуйся, все будет путем.

Еще я подумал о том, что фактически нахожусь в чужом доме и меня могут вышвырнуть отсюда в любой момент. Если бы не знакомство со знаменитым полководцем, я бы сам давно ушел отсюда.

Стукнула дверь, в комнату вошли несколько человек, судя по голосам, не меньше двоих. Это что же здесь, целый консилиум собрался? Лекари подошли к моей кровати, я слышал их осторожное дыхание.

— Как сегодня его здоровье? — спросил один из посетителей, судя по легкому акценту и одышке, человек пожилой и иноземный. — Он спит?

— Прикорнул маленько-ж, — пробасил Прохор. — Всю ночь не спали, маялись. Только-ж под утро задремали. Вы уж того, потише, господа хорошие. Устал батюшка наш.

— Давайте осмотрим его во сне? — предложил другой лекарь, чуть моложе по голосу, но тоже слышно, что не юнец. — Постараемся не разбудить.

Вот ведь энтузиаст каков! Готов потревожить спящего старика ради исполнения врачебного долга. Я замер, ожидая их решения.

— Почему бы и нет? — помедлив, ответил первый доктор. — Мы осторожно. Меня тревожат его гнойники, хочу проверить, как там воспаление.

— Вы бы не трогали его, господа, — попросил Прохор. — Человек он же чуткий, спросонья может шашкой рубануть.

— Шашкой? — переспросил тот, что моложе. — Полно вам сочинять, Прохор. Александр Васильевич никогда никого не обидит.

— Воля ваша-ж, мое дело предупредить, — сказал камердинер и наверное, пожал плечами, снимая с себя всю ответственность за дальнейшее.

Осторожные руки хотели стянуть шинель с моей головы, но я вцепился в нее и не отпускал. Тогда, после короткой заминки, доктора предприняли новую атаку, но уже снизу, открыв мои ноги. Затем они замолчали.

— Что это за одежда? — спросил старый после непродолжительной паузы. — Во что вы его нарядили? Разве император разрешил карнавал?

Видимо, мои джинсы и туфли привели их в состояние легкого ступора. Я продолжал лежать без движения.

— Послушайте, вы нам что, голову морочите? — громко спросил тот, что помоложе. — Это же не Александр Васильевич. У него не могут быть такие огромные ноги. Кто это такой, позвольте узнать?

Мое инкогнито раскрыли и я откинул шинель, явив разгневанным целителям свой божественный лик. Доктора и в двадцать первом веке не любят, когда с ними устраивают шутки, а уж в те времена и подавно не выносили пранков. Передо мной предстали двое нахмуренных господ с толстыми чемоданчиками в руках. На их лицах даже сквозь обильную пудру проступала покрасневшая от злости кожа.

Я встал и учтиво поклонился, отметив про себя, что стоило угодить в девятнадцатый век, как мои манеры сильно улучшились.

— Прошу прощения господа за небольшую забаву, — сказал я. — Это мы сделали, чтобы повеселить Александра Васильевича. Ему, как вы знаете, поднятие духа не помешало бы.

Тот, что постарше, едва заметно улыбнулся. Он был тучным, но не толстым, в пределах, так сказать, нормы. Росту немаленького, руки и ноги короткие и цепкие. Полосы длинные и курчавые, впрочем, приглядевшись, я не мог понять, парик это или нет. На лице тоже довольно-таки хватало мяса: толстые губы и нос, глаза маленькие, веки набрякшие от недосыпаний. Сразу видно работящего человека.

Зато второй пылал негодованием. Высокий, долговязый, как фонарный столб, длинные тонкие пальцы нетерпеливо подрагивали. Кожа белая-пребелая, видать, сильно злоупотреблял пудрой. Лицо вполне заурядное, нос картошкой, губы сжаты в злую линию.

— Оставьте увеселения для балагана, — крикнул он. — А здесь люди пришли не развлекаться, а лечить больного. Что за безответственное отношение?

Я надеялся, что он не вызовет меня на дуэль за невинную шутку и старался не расхохотаться. Чтобы разрядить обстановку и напомнить, для чего мы здесь собрались, я сказал:

— Мы не хотели никого обидеть, господа. Немного озорничали, чтобы потешить князя.

— С кем имею честь, кстати? — осведомился доктор постарше. Если я не ошибался, он уже давно лечил Суворова и успел привыкнуть к его выходкам.

Я снова учтиво поклонился.

— Меня зовут Виктор Стоиков, я знакомый Александра Васильевича.

— Вы, наверное, его боевой товарищ? — с улыбкой спросил врач. — Он, наверное, говорил обо мне? Я Мельхиор Адам Векард, лейб-медик императорского величества.

Ага, из немцев, я же говорил, сразу видно трудоголика. Я помнил из истории, что в свое время Екатерина Великая вызвала из Европы много образованных людей. Наверняка и этот эмигрант наверняка приехал еще в те давние годы.

— Я по части рифмоплетства, — сказал я доверительно, словно бы извиняясь, что занимаюсь такой ерундой. — Собираю, знаете ли, лучшие образчики искусства.

— Ну, конечно, за невозможностью сражаться на поле битвы, князь ринулся брать литературные крепости и бастионы, — сказал Векард.

Его коллега поджал губы еще больше и стараясь сдерживаться, сообщил:

— Армейский штаб-лекарь Николай Андреевич Гениш. Все же вынужден сообщить, что эта шутка несколько превосходит известные границы.

Ишь ты, мы же тебе не коровью лепешку в чемоданчик подсунули, чего так кипятиться?

— Где же Александр Васильевич? — спросил Векард, оглядываясь и задержал взгляд на груде покрывал на диване. — Я смотрю, наше лечение совсем ему опротивело, раз уж он нам здоровых парней вместо себя подсовывает.

Все посмотрели на диван и Суворов, почувствовав это, выглянул из-под покрывала. Голубые глаза весело блестели.

— Как прикажете, ваше сиятельство? — спросил Гениш. — Останетесь на диване или ляжете в постель? Мы должны осмотреть вас, уж не обессудьте.

— Ладно, мучайте прямо здесь, — соизволил согласиться полководец. — Очень уж удобно тут лежать.

Врачи подошли к больному и начали осматривать. Я деликатно отошел к окну и поглядел на церковь неподалеку. В воздухе, хлопая крыльями, летали белые и серые голуби. За спиной доктора вполголоса обменивались замечаниями по поводу состояния полководца.

— Небольшое кровопускание и клизма, — авторитетно сказал Векард. Видите, как уменьшилась опухоль после того, как я стал применять кровопускание, препараты для изгнания мочи, вызывающие потение и слабительные?

— Мне кажется, большее воздействие оказали целебные мази, которые я назначил, — осторожно возразил Гениш. — Сироп из апельсиновых корочек с добавлением мяты и солями винного камня производит прямо-таки чудодейственный эффект. Я поднимал с его помощью самых безнадежных больных.

— Юноша, лучше применять проверенные методы лечения, — мягко пожурил Мельхиор. — Клизма ставится при наличии «избыточной жидкости» или так называемого «humor» в теле. Еще со времен Античности установлено, что тело человека состоит из четырех типов жидкости — крови, желтой желчи, флегмы сиречь слизи и черной желчи. Избыток какой-либо из них и вызывает недуги.

— Это все верно, коллега, но медицина не стоит на месте и мы уже не можем лечить также, как и во времена Аристотеля, — стоял на своем Николай Андреевич. — Я бы рекомендовал обтираться розовой водой с очищенной серой и спиртовой настойкой лаванды.

— Спирт это-ж чтожешь, водка что ли? — заинтересовался Прохор, но медики, увлеченные спором, ему не ответили.

— Все так называемые новейшие разработки суть переработка старых, проверенных способов лечения, — слегка презрительно заметил Векард. — Многие просто берут старые рецепты, переписывают их по-своему и готово, выдают за новый продукт. Что касается целебных мазей, то ими пользовались еще египтяне.

— Господа, что в итоге делать мне? — спросил Суворов.

— Я думаю, нам с коллегой надо назначить консилиум и согласовать наши методы лечения, — сказал Гениш.

Обернувшись, я увидел, что врачи смотрят друг на друга с плохо скрываемой неприязнью.

— Господа, может быть, вы позволите попробовать лечение ржаным хлебом? — спросил я и все повернулись в мою сторону, только сейчас вспомнив о моем ничтожном существовании.

— Это как? — спросил Гениш.