Алим Тыналин – Восхождение (страница 47)

Этот полуправдивый ответ, кажется, удовлетворил молодого геолога.

— Что ж, какими бы ни были ваши методы, они работают, — признал он. — И теперь я понимаю, почему вы обращаетесь к лозоходству. В нашей стране, где каждого готовы обвинить в суеверии или мистицизме, проще объяснить успех народным методом, чем личным даром.

— Именно так, — я с облегчением кивнул. — Давайте сосредоточимся на главном, открытии новых месторождений. История рассудит, кто был прав.

После этого разговора отношения с Завьяловым заметно улучшились. Молодой геолог, хоть и сохранял определенную дистанцию, больше не оспаривал мои решения публично.

Успех в Туймазах придал новый импульс всей экспедиции. В Москву полетела еще одна телеграмма с отчетом о результатах. А мы, не теряя времени, начали подготовку к перемещению в район предполагаемого Шкаповского месторождения.

Однако погода решила испытать нас на прочность. Внезапно начались проливные дожди, превратившие степные дороги в непреодолимое месиво грязи. Грузовики застревали, лошади с трудом тащили телеги, а над нашими палатками хлестали потоки воды.

Несмотря на неблагоприятные условия, мы продолжали работу. В особенно тяжелый день, когда большинство членов экспедиции предпочли оставаться в палатках, я пригласил Архангельского и нескольких самых стойких геологов на рекогносцировку.

— Вы уверены, что лоза сработает в такую погоду? — скептически спросил промокший до нитки Козловский, когда мы достигли намеченного участка.

— В некотором смысле дождь даже помогает, — уверенно ответил я, доставая заранее подготовленную ивовую ветку. — Влага усиливает электромагнитную проводимость почвы.

Невзирая на ливень, я методично обходил участок, позволяя лозе указывать на предполагаемые нефтеносные зоны. К удивлению наблюдателей, моя лоза реагировала не менее активно, чем в ясную погоду.

— Здесь! — объявил я, останавливаясь на небольшом пригорке. — Очень сильная реакция. Возможно, даже мощнее, чем в Туймазах.

— Но этот район совершенно не соответствует классическим представлениям о нефтеносных структурах, — заметил Архангельский, разглядывая окрестности сквозь пелену дождя. — Плоский рельеф, никаких признаков антиклинальных складок.

— Это и есть революция в нефтяной геологии, — ответил я. — Нефть может формироваться и накапливаться в самых неожиданных геологических условиях. Классические теории пора пересматривать.

Когда погода немного улучшилась, мы провели стандартное геологическое обследование и взяли пробы грунта. Лабораторный анализ показал наличие следов углеводородов даже в поверхностных слоях почвы, что косвенно подтверждало мои прогнозы.

К сожалению, из-за погодных условий и бюрократических задержек с дополнительным оборудованием, полноценное бурение на Шкаповском участке пришлось отложить. Но структурное бурение малой глубины подтвердило наличие перспективных геологических формаций.

В последний вечер экспедиции, перед возвращением в Москву, мы собрались в большой палатке для заключительного совещания. Карта «Второго Баку» с отмеченными месторождениями занимала центральное место.

— Товарищи, — обратился я к участникам, — за время нашей экспедиции мы открыли два крупных промышленных месторождения нефти и выявили еще одно перспективное. Это не просто отдельные находки. Мы обнаружили единую нефтеносную провинцию, которую с полным правом можно назвать «Вторым Баку».

Архангельский, развивая тему, показал на карте широкую дугу от Ишимбая через Туймазы до Шкапово:

— Если наши предположения верны, нефтеносный регион продолжается дальше на север, к району Арлана, и на запад, к Самаре. По предварительным подсчетам, суммарные запасы могут достигать пяти-семи миллиардов тонн.

— И это минимальная оценка, — добавил я. — Реальные цифры, вероятно, вдвое больше.

Столь грандиозные перспективы вызвали оживленное обсуждение. Даже самые осторожные члены экспедиции теперь признавали реальность «нефтяного созвездия» между Волгой и Уралом.

— Наши открытия кардинально меняют энергетический баланс страны, — продолжил я. — Теперь СССР обладает стратегическим запасом нефти, недоступным для потенциального противника, в глубине страны. Значение этого факта для обороноспособности невозможно переоценить.

Завьялов, чье отношение ко мне заметно изменилось за время экспедиции, поднял руку:

— Предлагаю подготовить совместную научную статью для журнала «Нефтяное хозяйство» с изложением новой теории формирования нефтяных месторождений платформенного типа. Это станет революцией в нефтяной геологии.

— Поддерживаю, — кивнул я. — Но прежде нам предстоит доложить о результатах экспедиции руководству «Союзнефти», наркому Орджоникидзе и… — я многозначительно замолчал, не называя имя Сталина, но все понимали, о ком идет речь.

В завершение совещания мы составили план дальнейших работ на открытых месторождениях и набросали маршрут будущей экспедиции в Арланский район. На карте Урало-Поволжья постепенно вырисовывалась впечатляющая картина нефтяного созвездия, которое должно было изменить историю СССР.

Когда совещание закончилось, и все разошлись, я остался наедине с картой. Глядя на разложенный передо мной лист, испещренный пометками и прогнозами, я испытывал сложную гамму чувств. Гордость за достигнутые результаты, удовлетворение от выполненного обещания Сталину, но также и тревогу о непредсказуемых последствиях моего вмешательства в ход истории.

«Какой станет судьба СССР с этими нефтяными богатствами?» — размышлял я, водя пальцем по обозначенным месторождениям. Мое вмешательство уже изменило ход событий, ускорив открытие «Второго Баку» на несколько лет. Теперь страна получала стратегическое преимущество перед грядущей войной, о которой здесь еще никто не подозревал.

Но хватит ли этого, чтобы изменить исход трагических событий будущего? Или судьба найдет новые пути, чтобы вернуть историю в прежнее русло?

С этими мыслями я аккуратно свернул карту, убрал ее в полевую сумку и вышел из палатки. Звездное небо раскинулось над башкирской степью, напоминая о другом созвездии, нефтяном, которое мы только что открыли миру.

Глава 23

Восточные перспективы

Московское майское утро встретило меня непривычной жарой. После прохладных башкирских ночей столичный зной казался особенно тягостным. Пыльные улицы дышали раскаленным асфальтом, а редкие прохожие старались держаться в тени домов.

Моя служебная «эмка», скрипнув тормозами, остановилась у массивного здания Наркомата тяжелой промышленности на Мясницкой. Я вытер вспотевший лоб платком, собрал папки с отчетами и поднялся по широким ступеням. Вестибюль встретил меня относительной прохладой и эхом шагов по мраморному полу.

— Леонид Иванович! Наконец-то! — навстречу мне спешил взволнованный Головачев, мой неизменный секретарь. — Товарищ Орджоникидзе ждет вас с нетерпением. Уже дважды справлялся, когда вы прибудете.

— Сразу с поезда, Семен Артурович, — я отдал ему часть папок. — Как обстановка?

— Превосходная! — Головачев сиял. — Ваши телеграммы произвели фурор. Весь наркомат гудит как улей. «Второе Баку» у всех на устах!

Поднимаясь по лестнице к кабинету наркома, я мельком бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Загорелое, обветренное лицо, запыленный дорожный костюм.

Вся моя внешность говорила о человеке, проведшем недели в полевых условиях. Впрочем, сейчас это только добавляло убедительности.

Приемная Орджоникидзе гудела от голосов. Десятки людей, инженеры, плановики, руководители предприятий, ждали приема, но при виде меня секретарь наркома тут же поднялся:

— Товарищ Краснов! Григорий Константинович распорядился пропустить вас незамедлительно.

Просторный кабинет наркома тяжелой промышленности встретил меня гулом голосов. За длинным столом для совещаний сидело около десятка человек. Руководители нефтяной отрасли, представители Госплана, военные в форме.

Сам Орджоникидзе, коренастый, энергичный, с характерными кавказскими чертами лица, при моем появлении прервал разговор и стремительно двинулся навстречу:

— Вот он, наш нефтяной Колумб! — в его голосе звучала неподдельная радость. — Заходите, товарищ Краснов! Все ждут вашего доклада.

Он крепко пожал мою руку и шутливо похлопал по плечу:

— Прямо с полей сражений, как я вижу! Неплохо вас солнце прокалило.

— Прямо с поезда, товарищ нарком, — улыбнулся я. — Документы и образцы еще разгружают.

— Ну, рассказывайте! — Орджоникидзе усадил меня на почетное место рядом с собой. — Все подробности!

Я раскрыл кожаный портфель и развернул на столе большую карту Волго-Уральского региона с нанесенными на нее красными пометками:

— Товарищи! Позвольте представить вам «Второе Баку». Крупнейшую нефтеносную провинцию Советского Союза. Здесь, — я указал на отмеченные районы, — располагаются гигантские месторождения, способные полностью изменить энергетический баланс нашей страны.

Наступила напряженная тишина. Все взгляды были прикованы к карте.

— Ишимбайское месторождение, — продолжил я, указывая на первую красную отметку. — Первая скважина дала фонтан с дебитом сто тонн в сутки. Предварительная оценка запасов — двести пятьдесят миллионов тонн. Туймазинское месторождение, — палец передвинулся на вторую отметку, — нефтяной фонтан более трехсот тонн в сутки, легкая нефть высочайшего качества. Предварительные запасы — около миллиарда тонн.