Алим Тыналин – Восхождение (страница 32)

Стальной трос натянулся, как струна. Тягач, надежно закрепленный отвалом и широкими гусеницами, несколько раз дернулся, но устоял. Лебедка медленно наматывала трос, постепенно вытягивая накренившийся танк в правильное положение.

— Мощная у вас лебедка, — заметил третий военный, до того молчавший.

— Усиленная, двойного действия, — пояснил я. — Способна развивать тяговое усилие до пятнадцати тонн. С ее помощью можно вытащить танк практически из любой ловушки.

Когда танк занял нормальное положение, Звонарев дал сигнал Сухареву запустить двигатель. Теперь обе машины действовали согласованно: танк карабкался вверх по склону своим ходом, а тягач подстраховывал его, удерживая натяжение троса.

Через несколько минут танк благополучно выбрался из оврага. Военные переглянулись с явным одобрением.

— Что дальше? — спросил Берестов, и в его голосе уже не слышалось прежнего скепсиса.

— Самое сложное испытание, — ответил я. — Искусственное болото.

Мы направились к участку полигона, специально подготовленному для проверки проходимости в экстремальных условиях. Глубокая яма, залитая водой и жидкой грязью, с топким дном из перемешанной глины и торфа. В нее намеренно загоняли технику, чтобы проверить возможности эвакуации.

Танк, следуя инструкциям, медленно заехал в топь. Как и ожидалось, он быстро увяз, погрузившись гусеницами почти по корпус. Двигатель заглох. В реальном бою такая машина считалась бы потерянной.

— Теперь посмотрим, на что способен ваш тягач, — сказал Берестов, явно заинтересовавшись.

Звонарев не стал рисковать, загоняя тягач в то же болото. Вместо этого он расположил машину на твердом грунте в десяти метрах от края топи.

Снова в дело пошла лебедка. Трос, прикрепленный к передним буксировочным крюкам танка, медленно натянулся.

Но на этот раз одной лебедки оказалось недостаточно. Танк сдвинулся лишь на несколько сантиметров, затем трос снова провис, вязкая хватка болота не отпускала тяжелую машину.

— Вот видите, — сказал Берестов. — Даже ваш хваленый тягач не справляется.

Я промолчал, наблюдая за действиями команды. Звонарев и Черепанов, похоже, были готовы к такому развитию событий. Они быстро извлекли из кузова тягача странную конструкцию. Нечто вроде деревянного щита, усиленного металлическими полосами.

— Что это? — заинтересовался самый молодой военный.

— Гусеничный удлинитель, — объяснил я. — Наша оригинальная разработка.

Которую я, конечно, позаимствовал их будущего.

Звонарев и Черепанов уложили щит перед тягачом, создавая своеобразную дорожку от твердого грунта до края топи. Затем тягач медленно въехал на этот настил, получив дополнительную опору. Теперь он мог использовать всю мощность двигателя, не боясь самому увязнуть.

Снова заработала лебедка, и на этот раз танк начал медленное, но верное движение. Сантиметр за сантиметром он выбирался из топкой ловушки, оставляя за собой глубокую борозду в жидкой грязи.

Когда танк наконец выбрался на твердую почву, военные не скрывали своего восхищения.

— Впечатляюще, — признал Берестов. — Простое и эффективное решение с этими удлинителями. В полевых условиях может спасти немало техники.

Звонарев, перепачканный грязью, но сияющий от гордости, подошел к нам:

— Товарищи! Испытания тяжелого гусеничного тягача завершены! Машина продемонстрировала способность буксировать танк по ровной местности, вытягивать его из оврага и эвакуировать из болота с помощью лебедки и вспомогательного оборудования.

Берестов энергично кивнул:

— Вижу, товарищ Звонарев. Результаты впечатляют. Подготовьте подробный отчет с техническими характеристиками и расчетами. Я доложу в наркомат о необходимости постановки машины на вооружение.

Когда военные отправились осматривать технику вблизи, я отвел Звонарева в сторону:

— Отличная работа, Мирослав Аркадьевич. Особенно с удлинителями, они решили исход испытаний.

Звонарев смущенно улыбнулся, вытирая грязное лицо не менее грязным рукавом:

— Идея возникла вчера ночью, Леонид Иванович. Вы же подсказали нам направление. Мы с Черепановым экспериментировали до рассвета. Простое решение, но эффективное.

— Именно такие решения и нужны на войне, — серьезно заметил я. — Простые, надежные, выполнимые в полевых условиях. Запомните это, Мирослав Аркадьевич. Самая гениальная конструкция бесполезна, если ее нельзя починить в грязной траншее подручными средствами.

Звонарев задумчиво кивнул, глядя на испачканный, но успешно справившийся с задачей тягач.

— Что дальше, Леонид Иванович? — спросил он. — Запускаем серийное производство?

— Не торопитесь, — я положил руку ему на плечо. — Сначала внесите необходимые улучшения на основе сегодняшних испытаний. Усильте лебедку, доработайте конструкцию удлинителей, улучшите герметизацию двигателя от попадания грязи. У вас две недели на доработку, затем контрольные испытания с военной приемкой, регистрация бумаг, получение всех согласований и только после этого, серийное производство.

Звонарев кивнул, принимая установку. В его глазах горел энтузиазм молодого изобретателя, чье детище успешно прошло главное испытание.

Дождь постепенно стихал. Над полигоном поднимался густой туман, окутывая причудливыми клочьями стальные силуэты военной техники. Где-то вдалеке прогремел первый весенний гром.

Глава 16

Союзнефть

Новенький АНТ-9 мягко покачивался на воздушных потоках. Сквозь овальные иллюминаторы просматривались лоскутное одеяло колхозных полей и темно-зеленые массивы лесов, раскинувшиеся под крылом самолета. Мы с профессором Величковским расположились в передней части пассажирского салона на жестких, обтянутых кожей креслах.

Третьим пассажиром оказался представитель Управления ВВС РККА Конюхов. Худощавый мужчина с обветренным лицом летчика, тонкими усами и цепким взглядом серых глаз. Он присоединился к нам в последний момент перед вылетом из Нижнего Новгорода.

— Удивительно, товарищ Краснов, что вы предпочли самолет поезду, — Величковский поправил неизменное золотое пенсне на черной ленте. — Большинство гражданских лиц все еще опасаются воздушных путешествий.

— Время главный ресурс, Николай Александрович, — я посмотрел на массивные часы «Павел Буре», украшавшие мое запястье. — Три часа полета вместо суток на поезде. К тому же, я всегда верил в будущее авиации.

Конюхов, до этого молча изучавший нас, оживился:

— Вы интересуетесь авиацией, товарищ Краснов?

— Не просто интересуюсь, — я улыбнулся. — Считаю, что авиация изменит мир сильнее, чем железные дороги в прошлом веке. В ближайшее десятилетие мы увидим прорыв в грузоперевозках и пассажирском сообщении.

— Смелое заявление, — Конюхов скептически прищурился. — Наши АНТ-9 берут на борт всего девять пассажиров. О каких масштабных перевозках может идти речь?

Я прекрасно понимал его скептицизм. Нынешние самолеты действительно казались игрушечными по сравнению с авиалайнерами моего времени. Но я знал будущее, и оно рисовало совсем иные перспективы.

— Представьте самолеты, способные перевозить тридцать, пятьдесят, а в перспективе и сто пассажиров, — начал я, наблюдая, как глаза Конюхова округляются от удивления. — Цельнометаллические машины с герметичными салонами, позволяющими летать на высоте семи-восьми километров над зонами турбулентности.

— Технически это невозможно… — пробормотал Конюхов, но в его голосе уже чувствовалось сомнение.

— Почему же? — возразил я. — Нужно только перейти от бипланной схемы к монопланной с убирающимся шасси для снижения лобового сопротивления. Двигатели разместить в гондолах под крылом, что упростит обслуживание и повысит аэродинамику.

Конюхов вытащил из планшета блокнот и начал торопливо записывать. Лицо его выражало смесь недоверия и профессионального интереса.

— А источник энергии? — спросил он. — Двигатели внутреннего сгорания имеют предел мощности.

— Турбовинтовые и реактивные двигатели, — ответил я. — Первые появятся уже через несколько лет, вторые потребуют больше времени, но именно за ними будущее дальней авиации.

Самолет вошел в зону турбулентности, и Величковский нервно вцепился в подлокотники кресла. Но разговор увлек его настолько, что он быстро забыл о дискомфорте.

— А какие скорости вы считаете реальными для таких машин? — спросил профессор.

— Для ближайшего десятилетия — пятьсот-шестьсот километров в час, — ответил я. — А в перспективе мы преодолеем звуковой барьер.

— Звуковой барьер? — переспросил Конюхов, отрываясь от записей. — Вы имеете в виду скорость звука? Это около тысячи двухсот километров в час! Но при таких скоростях возникают критические проблемы с управляемостью из-за образования ударных волн.

— Именно, — кивнул я. — Потребуется полностью пересмотреть геометрию крыла. Стреловидное крыло с тонким профилем и особой формой фюзеляжа позволит преодолеть эту проблему.

Конюхов смотрел на меня, как на сумасшедшего, но продолжал делать пометки.

— Простите, товарищ Краснов, но откуда у вас такие знания? Насколько мне известно, никто в мире пока не исследовал эти вопросы на таком уровне.

Я мысленно одернул себя. Увлекшись, я снова рассказал слишком много.

— Читаю западные научные журналы, товарищ Конюхов. В США и Германии ведутся интересные теоретические разработки. К тому же, с моей позиции директора-распорядителя «Союзнефти» важно прогнозировать будущие потребности в авиационном топливе.