Алим Тыналин – Штык ярости. Южный поход. Том 1 (страница 9)

А Суворов ничего не сказал, просто блестел вопросительно голубыми глазами.

Я пожал плечами, будто говоря о чем-то обыкновенном. Впрочем, то, что я предлагал, действительно было самым обыденным способом исцеления.

– Нужно взять обычный, только что испеченный, ржаной хлеб, – сказал я. – Хорошенько его посолить и прожевать. Затем вместе с солью разложить толстым слоем на болячку и перевязать.

– И все? – спросил Гениш.

Я кивнул.

– И все. Можно еще использовать баранью или говяжью печень. Там немножко другой способ.

Прославленные светила медицины с минуту молчали, затем переглянулись и захохотали. Гениш буквально согнулся от смеха, а у Векарда тряслись щеки. Прохор тоже ухмыльнулся и погладил густые усы. Суворов жизнерадостно улыбнулся.

Посмеявшись от души, доктора вытерли слезы и обмахнулись платочками.

– Ох, давно я так не развлекался, – с придыханием сказал Мельхиор. – Весело у вас, ваше сиятельство, позвольте заглядывать к вам почаще, чтобы спасаться от хандры и меланхолии.

– Слушайте, ржаной хлеб и баранью печенку в пережеванном виде лучше отправлять в рот, а не на больное место, – заметил Николай Андреевич, все еще улыбаясь. – Вам не кажется, что это бездумная трата провизии?

Я смущенно ответил:

– Думаю, в нашей ситуации лучше использовать любую возможность выздоровления.

Доктора мгновенно перестали улыбаться и посерьезнели. Прохор встревоженно кашлянул и только Суворов продолжал глядеть на меня.

– Что такое вы несете? – злобно прошипел Гениш, а Векард подошел ближе, крепко схватил меня за локоть и потащил вон из комнаты.

Выйдя на лестницу, он отвел меня к окну, убедился, что вокруг никто не подслушивает и сурово спросил:

– Вы отдаете себе отчет, милостивый государь, в том, что вы только что сказали?

Это что же получается, они не знали о том, что их знаменитый пациент может умереть от болезни? Или, что еще хуже, знали, но намеренно скрывали? Во всяком случае, они тоже меня достали со своим профессиональным высокомерием и я не собирался с ними церемониться.

Я тоже оглянулся по сторонам и ответил:

– Я-то вполне понимаю, что говорю. А вот вы, именитые доктора, знаете о том, что Александр Васильевич умрет уже через месяц?

Векард чуть отодвинулся от меня и затаил дыхание. Я продолжал смотреть ему в глаза. Нет, они прекрасно понимали, что полководец медленно умирает в своей постели и молчали об этом, ломая перед ним трагикомедию бесполезного лечения.

– Мы не обсуждаем с посторонними методы лечения, – сухо сказал Векард. – И стараемся не давать никаких прогнозов на выздоровление. В каждом случае все происходит по-разному.

– В этом случае не будет никаких выздоровлений, – жестко сказал я. – Суворов умрет от гангрены и воспаления ран. И вы отлично об этом знаете.

– Это ваша точка зрения, милостивый государь, – ответил Векард. – Вы вольны рассуждать, как вам заблагорассудится. Мы же, лечащие врачи, не имеем права ни обнадеживать, ни печалить больного.

Хлопнула дверь, из комнаты Суворова вышел Гениш.

– Чего с ним церемониться? – спросил он, подходя к нам. – Вы понимаете, что вы там наговорили, сударь?

– Он прекрасно все понимает, – ответил Векард за меня. – И знает даже больше, чем мы, будто прибыл из будущего.

– Тогда пусть тащиться обратно и не мешает нам лечить пациента своими унылыми и дурацкими рассуждениями, – продолжал злиться Гениш, пристально глядя на меня. – Если на то пошло, самый тяжелый кризис в состоянии Александра Васильевича возник после того, как он снова попал в немилость у царя. Если вы такой всезнайка, идите к его императорскому величеству и попросите его простить князя. Может, тогда Александр Васильевич воспрянет духом и справится с болезнью?

– Я подумаю о вашем предложении, – ответил я.

Доктора холодно откланялись и зашли в комнату попрощаться с Суворовым. Затем вышли и уехали, так и не договорившись о методах лечения.

Хвостов уехал по делам, его супруга, племянница полководца, тоже отправилась нанести визит знакомым. Прохор сообщил, что Суворов заснул, но настоятельно просил меня остаться. Ему надо было о чем-то поговорить со мной.

Идти мне было некуда и я, естественно, остался. Спустился на первый этаж, пообедал и прилег отдохнуть на кушетке. Интересно, что случилось с моим креслом, так и стоит посреди улицы? Нет, скорее всего, уже приделали ноги и утащили.

Чем больше я находился в прошлом, тем больше убеждался, что все это не виртуальная симуляция, а настоящая реальность. По большому счету, я всегда верил в экстрасенсов, инопланетян и путешествия во времени, поэтому не исключал возможность попадания в прошлое. Правда, я полагал, что это происходит немного другим способом, вроде того, что ты заходишь в капсулу времени, набираешь дату, куда хочешь попасть и вокруг сверкают ослепительные вспышки. Потом я вспомнил, что случайно набрал дату «1800» на Э-приборе, когда передавал Кеше. Значит, догадался я, поэтому я и очутился в 1800-м году.

Я сидел и гадал, действительно ли Э-прибор перенес меня в прошлое, когда зашел Прохор и сообщил:

– Их сиятство зовут-ж. У вас есть время для беседы?

– У меня полно времени, еще целых два столетия, – рассеянно ответил я и последовал за камердинером.

Суворов лежал на своей постели и я снова поразился мертвенной бледности его лица и отметил, как обострились скулы. Полководец открыл глаза и указал мне на кресло возле кровати. Я сел и Суворов тихо попросил:

– Прочитай еще стихи, Витя. Единственная у меня осталась отрада для души, так это поэзия. Видишь, никто не заходит ко мне. Позабыли все старика, боятся гнева монаршего.

– Александр Васильевич, – сказал я, волнуясь. – Вы должны знать, что останетесь в веках и ваше имя будет почитаться потомками. В вашу честь учредят орден и будут выдавать его за боевые заслуги перед отечеством. Ваши славные победы будут вдохновлять будущие поколения на воинские подвиги.

Суворов чуть улыбнулся. Как и любому человеку, ему было приятно слышать, что он оставил свой след в истории.

– Что значит немилость императора, которому к тому же осталось немного жить, перед вашей грядущей славой в веках? – продолжил я, не заметив, что сболтнул лишнего.

Суворов нахмурился и перебил меня:

– Что значит: «осталось немного жить»? Ты о чем это?

– Это я так, к слову пришлось, – попытался я дать задний ход, но не тут-то было.

– Слушай, Витя, ты странный парень, – сказал Суворов. – Явился не вестимо откуда, в немыслимых одежах, делаешь подозрительные оговорки. Это не тебя Тайная экспедиция потеряла, весь день ищет?

Я опустил голову и подумал, что не будет ничего страшного, если я признаюсь князю о своей истинной натуре. Все равно, он через месяц покинет этот мир, ничего от моей откровенности не изменится.

– Ваше сиятельство, – сказал я. – Сейчас я вам расскажу стихи, которые написал очень талантливый поэт. Это стихи о том, что произойдет в недавнем будущем.

– Да, гениальные поэты всегда немножко пророки, – согласился Суворов. – Давай, читай.

Я с полминуты вспоминал слова и начал читать:

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром,

Москва, спаленная пожаром,

Французу отдана?

Полководец с самых первых строк слушал меня, нахмурив брови. Лицо его становилось все угрюмей. Он не дослушал до конца и выпрямившись на постели, закричал:

– Помилуй бог, да ты бредишь, голубчик! Что значит: «Не будь на то господня воля, не отдали б Москвы»! Француз у наших ворот, как Аннибал у стен Рима? Да слыхано ли такое во всем белом свете?

– Александр Васильевич, извините, – ответил я. – Но эти стихи написаны в 1837 году поэтом Лермонтовым. Он родился в 1814 году, через два года после Отечественной войны с Наполеоном, вторгшимся в Россию и захватившим Москву.

– Да у тебя горячка, мой милый! – воскликнул Суворов, вглядываясь в мое лицо. – Я же говорю, ты бредишь. Вот уж где истинный больной.

Я покачал головой.

– Нет, Александр Васильевич. По странному стечению обстоятельств я прибыл сюда из будущего, из двадцать первого века. Я учитель истории и прекрасно знаю все, что произойдет после вашей смерти в мае этого года. Если хотите, могу рассказать.

Известие о своей смерти Суворов встретил мужественно. Впрочем, возможно, что он не поверил мне до конца и считал сумасшедшим.

– Моей смерти? – переспросил он. – Так скоро? Слушай, если ты все выдумываешь, то очень складно. Расскажи мне все свои сказки, я с удовольствием тебя послушаю. То, что Бонапарт когда-нибудь придет к нам, я и не сомневался, слишком уж силен мальчик. Но отдать ему Москву! Как можно допустить такое! А Петербург?

– Петербург он не тронет, – ответил я. – Ценой больших потерь и с божьей помощью мы в конце концов его победили. Против Наполеона назначали разных командующих, но основную схватку выдержал фельдмаршал Кутузов, он же привел нас к победе.

– Ох, помилуй Бог, Миша справится, – улыбнулся Суворов. – Если кто и смог бы, то только Михайло. Только я сомневаюсь, что он сразу на француза пошел. У него своя голова на плечах, он Бонапарта заманеврировал бы до устали, а потом только дрался.

– Так и было, Александр Васильевич, – подтвердил я.

– Как только наш царь Павлуша его утвердил? Он же немцев обожает, только их и ставит, – удивился полководец.

– К тому времени был уже другой император, – ответил я, поглядев на легендарного старца. – Александр I, его сын.