Алим Тыналин – Штык ярости. Том 4. Пожар Парижа (страница 8)

Короче говоря, противников было мало и они торопились уйти от погони, значит, при должной ловкости, можно было попробовать проскользнуть через них, как и в первый раз.

Приняв такое решение, я решил припугнуть врагов и, спрятав саблю в ножны, достал из седельной сумки пистолет. Работать приходилось правой рукой, а левой держать поводья, при этом раны давали о себе знать довольно ощутимо. Я надеялся, что в самый последний миг не потеряю сознание и не свалюсь на землю, рискуя быть затоптанным копытами вражеских коней.

Подняв руку с пистолетом, я прицелился в приближающихся всадников, одновременно постепенно разворачивая Смирного в их сторону, так, чтобы он не замедлял хода. В этот раз они тоже приближались стремительно, но не обращали на меня особого внимания, торопясь уйти от погони, ведь теперь количество казаков и гусар вдвое, если не больше превышало количество французских конных егерей.

Завидев, что я целюсь в них, егеря продолжили бег, а некоторые вытащили пистолеты и ружья с укороченными прикладами и прицелились в ответ.

Надо признать, что стрелять на ходу они умели неплохо. Раздались выстрелы, пули пролетели мимо меня, но ни одна не задела. Я продолжал скакать прямо на них и теперь уже вытянул руку, целя то в одного, то в другого всадника впереди себя. Моей задачей было не поразить кого-либо из них, а напугать, заставить уступить дорогу и раздаться в стороны, когда я буду проезжать через их строй.

Несмотря на мои маневры, французы продолжали бешено нестись на меня. Наверное, полагали, что у меня тоже не осталось патронов. Что же, надо исправить это глупое заблуждение. Я прицелился в одного из скачущих навстречу всадников и выстрелил.

Признаться, при этом я не рассчитывал на многое, самое большее, чтобы пуля пролетела рядом с ним, но так получилось, что я попал ему в грудь и несчастный с криком свалился с коня. Я сунул пистолет в сумку и вытащил второй, благо, они лежали рядом.

До вражеских всадников теперь осталось всего двадцать-тридцать шагов и они с готовностью расступились в сторону, стоило мне снова поднять руку с пистолетом. Вот это уже другое дело, хорошие мальчики!

Я пронесся сквозь строй вражеских всадников, которые на сей раз даже не пытались меня поразить клинками и все-таки выстрелил в одного, который кровожадно скакал на меня с поднятой саблей.

В этот раз от торопливости я промахнулся и едва успел увернуться от удара саблей. Впрочем, он успел зацепить меня вскользь по плечу и поскакал дальше. Целясь по другим из пистолета, я отпугнул их, предотвратив дальнейшие покушения на мою персону и благополучно выбрался из вражеского строя. Дальше я поскакал еще быстрее, не веря в то, что отделался несколькими царапинами.

Теперь впереди меня маячили казаки, преследующие французов. Помня о том, что так до сих пор не встретился с Денисовым, я поскакал к ним. Теперь можно было не торопиться и немного уменьшить бег Смирного, и без того уже измученного сегодняшними скачками.

Казачья лава приблизилась ко мне и впереди выделились отдельные всадники, бородатые, с мохнатыми шапками, вооруженные пиками. Среди них я узнал, наконец, и Денисова. Увидев меня, Андриан Карпович приостановил коня и гарцуя на нем на месте, удивленно повел бровью и сказал:

– Ну, конечно, кто же еще кроме тебя, черного колдуна, сквозь вражеский строй без царапины пройдет?!

– Вам также долгие лета, жизни, ваше превосходительство, – ответил я, придерживая Смирного, рвущегося скакать дальше. – Его светлость князь Суворов приказал совершить дальний обход по флангу и напасть на тылы неприятеля.

Денисов кивнул и ответив:

– Слышал я уже это, мои казаки передали. Ты бы поменьше сам по вражьим тылам ездил, бедовый, не ровен час, без головы останешься, – поскакал дальше.

Ну что же, и вам спасибо на добром слове. Я огляделся, обнаружил, что снова остался совершенно один, а вся кавалерия умчалась дальше и поехал обратно к командному пункту с чувством отлично выполненного долга.

Ехать обратно пришлось дольше, чем сюда. Битва уже давно перешла черту, за которой произошли решающие события. Наши пехотные полки держались стойко и дали отпор как французским гренадерам, так и драгунам, яростно атаковавших их позиции. Иногда наша пехота переходила в контратаки, потому что не была приучена Суворовым стоять на месте и смотреть, как ее обижают.

В это самое время наша кавалерия смогла, наконец, разобраться с конными егерями и рассеяла их, обратив в бегство. Сразу после этого гусары и казаки напали на тылы французской армии, увязшей в боях с пехотой.

Я наблюдал за этим превосходным маневром со стороны, проезжая кромкой леса. Тыловой удар нашей кавалерии решил исход битвы и я видел, как французы, сопротивляясь нашествию, начали постепенно отступать с поля битвы. К тому времени у них почти не осталось конницы, а та, что была, еще загодя умчалась в беспорядке.

Таким образом, к полудню, битва была почти завершена. Пехота наша заняла всю равнину, а французы организованно отступили на запад. Наши гусары и казаки пытались преследовать их, но даже будучи разбитыми, враги сражались, как львы и яростно огрызались на попытки обратить их в бегство.

Недоумевая, почему Суворов не организует за ними более активное преследование, я ударил Смирного пятками и поскорее поскакал к главнокомандующему. К Суворову я приехал только около четырех пополудни, с трудом найдя его среди передвигающихся войск.

Первым меня увидел адъютант Кушников и улыбнулся.

– Долго изволили пропадать, господин хороший. Отвар целебный да пахучий готовил, чтобы мигрень унять?

– По полю за мотыльками гонялся, – ответил я. – Пыльцу с цветов собирал. Чего это тут творится? Кто приехал?

Я указал на группу всадников, окруживших повозку Суворова. Сам генералиссимус сидел в ней и слушал высокого молодого человека, стоявшего перед ним с письмом в руке. Вокруг стояли также стояли генералы и полковники, тоже внимательно прислушиваясь к словам незнакомца.

– Его императорского величества посланец прибыл, – ответил Кушников. – Ты разве не слыхал? Его сопровождающие говорят, что царь просит его светлость поскорее пожаловать к нему.

Ага, видать хорошенько заполыхало у него где-то, раз соизволил Суворова звать обратно. Видать, сведения анонимного доброжелателя были не совсем уж и неверны. Значит, Наполеон и вправду всей массой накинулся на императоров, желая преподать им урок и выгнать из Франции.

Стало быть, полководец, что противостоял нам в последней битве и в самом деле был не Наполеон, а один из его маршалов, как я и предполагал. Все-таки, французский полководец не допустил бы таких грубых ошибок, которых сделал его ставленник, Бонапарт наверняка бы сосредоточил по нашим отрезанным флангу и центру массированный артиллерийский огонь и поверг бы их в смятение.

– А что же они, сами не справятся? – спросил я. – Великие полководцы и воители? Они же хотели Бони одной левой уделать.

Кушников нахмурился и неуверенно улыбнулся.

– Ты, как всегда, странно выражаешься. Видать, их императорские величества не справятся без князя, потому и зовут.

Вечно я, несмотря на то, что варюсь в соку этой эпохи уже второй год, допускаю ошибочные речевые обороты. И отношение к монарху в любом случае сейчас почтительное, верноподданническое, не такое пренебрежительное, как у жителей двадцать первого века.

– Ну да, конечно, – сказал я, понимающе кивнув. – Как только понадобился, сразу зовут.

Суворов выслушал посланника царя, в свои двадцать с небольшим уже генерал-лейтенанта, и взял письмо. Развернул, прочитал и улыбнулся.

– Хорошо, мой друг. Мы с радостью отправимся на соединение с главной армией. Вы можете отдохнуть с дороги, а потом езжайте и передайте его императорскому величеству, что мы как раз на досуге разбили армию маршала Даву, а теперь отправимся к ним и поможем снова разбить Наполеона.

– Когда вы отправитесь, ваша светлость? – спросил посланник. Я заметил, что у него только недавно начали пробиваться усы и смело скинул его возраст еще на пять-семь лет.

– А вот прямо сейчас, – ответил Суворов и заметив, как брови посланника удивленно поползли вверх, добавил: – Вот только трофеи соберем, похороним павших с честью и сразу отправимся. А вот резервы, то есть те, кто не участвовал в битве и конница сейчас же выедут.

Ну конечно, посланник ведь думал, что мы, как и австрийские генералы, будем неделю составлять планы маршрута, судить да рядить, как лучше проехать, и только потом двинемся с места. Ан нет, Суворов уже подозвал адъютантов и раздал им необходимые распоряжения. Заметив это, я заторопился прочь, чтобы не попасться ему под руку, но было поздно.

– А вот и наш умелец, известный уже императорскому величеству храбрец, скромный наш лекарь, – сказал Суворов. – Витенька, голубчик, сделай милость, подойди сюда. Я тебе вручу послание, ты и отвезешь его императорскому величеству. Сейчас, напишу прямо при тебе.

Ну конечно, только этого мне не хватало сейчас, тащиться через всю Францию к императору. Я, в конце концов, пострадал за общее дело, вон левая рука вся порублена чуть ли не на куски. Что, неужели других кандидатов в гонцы не нашлось?

– Но, ваша светлость, – сказал я, подойдя к Суворову и делая выразительный взгляд. – Вам ведь необходимо пройти лечение, я как раз приготовил весьма полезное снадобье.