Алим Тыналин – Пятиборец 2 (страница 10)

Тут пятиборье и расходится на тех, кто держит только три дисциплины, и тех, кто умеет все пять.

После конкура мой отрыв стал такой, что догнать за оставшиеся стрельбу, плавание и бег было уже нельзя.

Стрельбу, плавание и бег я отработал ровно, без провалов. Стрельба снова набрал сорок восемь очков, кучно.

Плавание сделал на технике и поворотах. Бег отдал сильнейшему бегуну дистанции, пришел не первым, но запаса набранных очков хватало с огромным избытком.

Протокол по сумме пяти видов зачитывали в фойе, у того же стенда. Главный судья называл места снизу вверх.

Первым назвал Громова, из ПТУ-3, «Трудовые резервы», Сердобский район. Отрыв от второго места на двадцать два очка. Не победа в одно спорное очко, а разрыв, какой не отыгрывают.

Серый пиджак, тот самый, с августовской трибуны, на этот раз остался до конца. Дослушал оглашение, сделал последнюю пометку в блокноте и подошел к Крюкову. Встали у стены, под доской с протоколом, заговорили вполголоса.

Я в это время переобувался на скамейке метрах в пяти, стягивал стрелковую обувь, перематывал и складывал в сумку. Слов почти не разобрал за гулом зала. Но одну фразу серого пиджака расслышал ясно:

— В январе смотрины в Пензе. Привезешь?

Крюков ответил коротко, одним словом, я не разобрал каким. Серый пиджак кивнул, закрыл блокнот, надел кепку и ушел.

Крюков подошел, сел рядом на скамью. Помолчал минуту, глядя, как я зашнуровываю кеды. Потом сказал:

— Зовут его Никитин. Из областной ДЮСШ, тренер по пятиборью. Дважды тебя смотрел. — Он помолчал еще. — В январе едем в Пензу, на просмотр.

Больше не объяснил ничего, и так все понятно. Это не районное звено.

Это та самая дверь, ради которой и шла вся работа в этом году. Я убрал кеды и затянул горловину сумки. Рядом на скамье лежала вторая за осень грамота с красной рамкой, первое место по полному пятиборью.

Бриллиант начинал блестеть. Огранку предстояло получить в январе.

Глава 6

КМС

Первенство Пензенской области среди юниоров поставили на конец ноября, на той же базе областного совета, в Пензе.

Старт уровнем выше прежних, общеобластной, не ведомственный, с зачетом по нормативам Единой всесоюзной спортивной классификации. На таком старте можно закрыть кандидата в мастера спорта, если набрать сумму очков по таблице ЕВСК.

Юниоры возрастная категория шестнадцать-восемнадцать, но первый юношеский разряд и выше допускались с пятнадцати. Меня заявили досрочно, под моим первым взрослым разрядом.

Участников съехалось двадцать четыре человек, со всей области, плюс трое прикомандированных из соседних. На регистрации в фойе народ толкался плотнее, чем в октябре, и формы носили разные, динамовские синие, армейские с васильковым кантом, спартаковский ромб, пара серых «трудорезервных», как у меня. Стенд со стартовым протоколом висел у окна, перед ним все время стояла кучка, переписывая фамилии и номера в блокноты.

Я нашел себя в списке: Громов А., ПТУ-3, «Трудовые резервы», Сердобск. Стартовый номер четырнадцать. Фамилию Воронова против нее стояло шестое стартовое место и тот же «Динамо», что и весной, я тоже нашел. Глянул на Крюкова: он шевельнул бровями, ничего не сказал.

Программа на два дня. Первый день фехтование и плавание. Второй конкур, стрельба и бег.

Фехтование началось в большом зале с шестью дорожками. Под потолком гудели лампы дневного света, провода-катушки от аппарата электрофиксации тянулись за спинами бойцов, ползая по полу при каждом шаге.

Судьи у аппаратов сверяли загорание лампочек с действиями на дорожке, главный стоял у дальней стены, с протоколом в руке. Восемнадцать вышедших фехтовать (шестеро снова не вышли, они нули в плане техники) по правилам кругового турнира разбили на две подгруппы по девять.

В моей подгруппе сильнее прочих оказались двое: Дроздов, тот самый с октябрьского круга, и новый, Барышев, армейский, из Пензы, постарше меня на год, выпускник специнтерната, фехтовать обучен серьезнее всех тут. Высокий, сухой, в белой куртке с потертым нагрудником.

С первыми тремя я разобрался быстро. На встречных контратаках в темп, на чужой подготовке, не давая провести длинную атаку. Пять-один, пять-два, пять-ноль.

С Барышевым вышло по-другому.

Он встал на дорожку без салюта рукой, просто коротко кивнул, как профессионал. Стойка низкая, локоть прижат, оружие почти не двигается.

Я двинулся в дистанцию, он отступил ровно на длину моего шага. Сделал ложный шаг, он не повелся. Я открылся в плечо, провоцируя его. Он не пошел.

Судья: «На дорожке готовы? Бой!»

Барышев пошел первым. Короткой, экономной атакой, без замаха задней ногой и сигналов.

Просто вышел в стойку и его клинок сразу коснулся меня. Я едва успел уйти защитой шесть, поймал клинок и сразу же контратакой ответил в грудь, сразу вспыхнула моя лампочка.

— Туше Громову. Один-ноль.

Встали к центру. Барышев шел так же спокойно, без выражения. Двинулся снова, на этот раз с финтом в плечо, обманул мою защиту, перевел в бок и достал меня. Один-один.

Все шло очень плотно. Барышев умел то, чего я не привык ловить за две недели в Пензе раз в неделю, то есть ложные действия второго намерения. Он провоцировал меня на контратаку, чтобы взять мою контратаку защитой и ответом.

Дважды я попался, дважды лампочка зажглась в его пользу. Два-три, не в мою пользу.

В перерыве, у скамьи, Крюков подал мне полотенце и воду. Не сказал ничего. Через дорожку я увидел Льва Борисовича, тренер из пензенского зала, тот, что меня учил, стоял с Никитиным у дальней стенки. Никитин невысокий, в сером пиджаке, в очках, без блокнота на этот раз. Смотрел на нашу дорожку.

Я вернулся на бой. Сменил рисунок.

Перестал ждать его атаки и контратаковать на подготовку, раз он этого ждал. Пошел сам.

На дистанции дал ложный шаг назад, заманивая, и тут же сделал выпад в опорной паузе, пока он только начал смещаться вперед за моим ложным отходом, рапира уже шла к нему. Лампочка вспыхнула в мою пользу. Три-три.

Барышев впервые шевельнул бровью. Кивнул сам себе, перестроился. Пошел атакой с двумя финтами. Я не стал брать клинок защитой, провалил его атаку, отступив на два темпа на длинной ноге, и поймал на возврате, на закрытии, прямым уколом в грудь. Четыре-три.

Последний укол он попытался взять одним длинным действием, батман с переводом и выпад в полную длину руки. Рука у него длинная, она выручала против всех в этом зале, кроме меня.

Я не стал принимать батман, ушел клинком ниже, в шестую позицию, минуя его удар, и в темпе его выпада прошел встречным уколом в открывшуюся грудь. Зажглись сразу обе лампочки. Судья поднял руку и переглянулся с боковыми.

— Туше Громов, в темп. Бой окончен. Пять-три.

Барышев снял маску, мокрый и потный, шумно выдохнул. Подошел, пожал руку без улыбки.

— Где работаешь?

— У Льва Борисовича. Раз в неделю.

— Раз в неделю маловато, чтоб так уметь.

Не дождался ответа и ушел к своей скамье.

Дроздов в другой подгруппе провел свои поединки крепко, но проиграл двум армейским. Я в своей подгруппе взял восемь побед из восьми.

В финале выбывания, четвертьфиналах и полуфиналах фехтования срезались по сетке, я снял еще двоих, в финале опять встал против Барышева. Второй бой с ним я выиграл пять-четыре, на той же тактике провала и встречного укола. После фехтования я шел первым по дисциплине, с большим запасом очков.

Плавание после обеда, в том же бассейне, где все происходило зимой и весной. Сто метров вольным.

С тумбочки я ушел плоским входом, как привык, сделал длинный гребок, кувырковые повороты, экономя на каждой стенке. Воронов плыл в соседней дорожке.

Плечи у него за полгода стали еще шире, тяга мощнее. Он выиграл заплыв на полсекунды.

— Двенадцать ноль две Воронов. Двенадцать ноль семь Громов. — объявил секундант.

Полсекунды против весеннего отставания в восемь — большая разница. Я приучил кисть входить в воду чуть позже плеча, без шлепка, и подобрал ритм дыхания под третий гребок-четвертый чередованием, под разные стороны, чтобы не уставала шея. Эти полсекунды и были у меня в кармане по сравнению с весенним заплывом.

День я закончил первым по сумме двух видов, с приличным запасом за счет фехтования.

С утра второго дня провели конкур в манеже при войсковой части. Маршрут поставили посложнее октябрьского.

Десять препятствий, две связки в два темпа, тройник на повороте, оксер с шириной побольше, и в середине маршрута новый элемент, неглубокая канава с водой, метра полтора в ширину, обложенная по краям бревенчатым бортиком. Лошади воду не любят, на канаве многие запороли игру.

По жеребьевке мне выпала темно-гнедая кобыла, Калина, по бумаге восьми лет, темперамент «спокойный», что у армейских ветеринаров означало, скорее всего, ленивый.

Я зашел к ней в денник заранее, как ходил к Орлику в октябре. Положил ладонь на шею, ниже гривы, постоял минуту молча.

Кобыла повернула голову, обнюхала мое плечо. На бедрах под кожей шли крупные крепкие мышцы рабочей лошади. Я провел рукой от холки до крупа, проверяя, нет ли намина, попросил коновода подтянуть подпругу на одну дырочку выше, чем он поставил.

— Сама затянется, — сказал коновод.

— Подтянем сейчас.

Он пожал плечами, отвернулся, в итоге подпругу я подтянул сам.