Алим Тыналин – Промышленный НЭП (страница 9)

Молодой экономист из Планового института, Пятаков, взял слово:

— В текущей системе основным показателем является выполнение плана в натуральном выражении. Это ведет к известным искажениям, погоне за количеством в ущерб качеству, перерасходу ресурсов и так далее.

— Именно, — кивнул я. — Поэтому предлагаю новую систему показателей: объем производства в заданной номенклатуре как основной, с дополнительными критериями качества, себестоимости и рентабельности.

— Рентабельности? — переспросил пожилой экономист. — Это же чисто капиталистический показатель!

— Социалистическая рентабельность, товарищи, — вмешался Вознесенский. — Разница между плановой и фактической себестоимостью, показывающая эффективность использования государственных ресурсов!

Я развернул на столе большую схему:

— Вот ключевая инновация — создание «внутреннего рынка» между предприятиями нашего объединения. Каждое предприятие действует как хозрасчетная единица, закупающая сырье и комплектующие у смежников и продающая свою продукцию другим звеньям производственной цепочки.

— А цены? — спросил Величковский. — Кто их устанавливает?

— Базовые цены фиксируются в соответствии с плановой себестоимостью, — ответил я. — Но поставщик может получить премию за качество или скорость поставки. И наоборот, штраф за срыв сроков или низкое качество.

— По сути, мы создаем модель рыночного ценообразования внутри плановой экономики, — заметил Вознесенский. — Гениальный компромисс!

Трое молодых экономистов из Промакадемии особенно активно поддерживали идею, задавая конкретные вопросы по механизмам внедрения. Они уже мыслили в новой парадигме, не скованные догмами прошлого.

Но когда обсуждение перешло к рискам, в зале возникло напряжение.

— Товарищи, — серьезно сказал Величковский, — мы должны учитывать политические реалии. Наш эксперимент сразу подвергнется атаке со стороны ортодоксов. Нас обвинят в «правом уклоне», в возрождении капитализма, в отходе от ленинизма…

— Поэтому нам необходимо безупречное теоретическое обоснование, — кивнул я. — Нужно показать, что «промышленный НЭП» является развитием, а не отрицанием марксизма-ленинизма. Что он укрепляет социалистический строй, а не подрывает его.

Вознесенский энергично поддержал:

— Предлагаю создать документ «Теоретические основы социалистического хозрасчета», где изложим наш подход с использованием цитат из Маркса, Энгельса и особенно Ленина. Докажем, что экономические стимулы при социализме качественно отличаются от капиталистических, но используют те же фундаментальные принципы человеческой мотивации.

К полуночи мы разработали структуру теоретического обоснования и распределили задачи. Вознесенский взялся за общую концепцию, Величковский за историческое обоснование, молодые экономисты — за разработку конкретных механизмов.

В заключение я обратился к собравшимся:

— Товарищи, то, что мы делаем, может изменить будущее нашей страны. Мы разрабатываем экономическую модель, которая позволит построить мощную индустриальную державу без тех колоссальных жертв, которые требует нынешняя система.

Величковский задумчиво посмотрел на меня:

— Леонид Иванович, вы говорите так, словно уже видели, к чему приведет нынешний курс…

Я на мгновение замер, поняв, что сказал слишком много, но быстро нашелся:

— Тенденции очевидны любому аналитику, Николай Александрович. Перенапряжение экономики, игнорирование объективных экономических законов неизбежно ведет к кризису.

Когда совещание закончилось, мы с Вознесенским остались в зале, чтобы обсудить детали.

— Леонид Иванович, — тихо сказал он, — я понимаю истинный масштаб того, что вы задумали. Это не просто эксперимент. Это попытка изменить всю экономическую систему страны.

— Вы правы, Николай Алексеевич. Но действовать нужно осторожно. Мы не можем бросить вызов системе напрямую, нас просто уничтожат. Нужно внедрять изменения постепенно, доказывая их эффективность на практике.

— Я с вами, — твердо сказал Вознесенский. — До конца.

Глядя на этого молодого, талантливого экономиста, я испытал странное чувство. В моей прошлой жизни я знал о его трагической судьбе. Арест в 1949 году по «ленинградскому делу» и расстрел в 1950-м. Теперь же у меня появился шанс не только изменить экономический курс страны, но и спасти жизни тех, кто поддержал мои идеи.

— До завтра, Николай Алексеевич, — сказал я, пожимая его руку. — У нас будет насыщенный день. Начинаем работу с иностранными специалистами.

Утро выдалось промозглым и туманным. Моросящий дождь превратил московские улицы в сплошное месиво из грязи и опавших листьев. Я поднялся по мраморным ступеням гостиницы «Метрополь», отмечая, как величественное здание в стиле модерн контрастирует с аскетичным бытом советской Москвы 1931 года.

Внутреннее убранство «Метрополя» частично сохранило дореволюционное великолепие: витражи, лепнина, мраморные колонны. Теперь здесь останавливались в основном иностранные делегации и высокие советские чиновники.

В отдельном кабинете ресторана, зарезервированном для нашей встречи, уже собрались западные специалисты.

Роберт Томпсон, высокий американец с обветренным лицом и жестким взглядом бывшего военного, нетерпеливо постукивал пальцами по столу. Ганс Шульц, немецкий экономист, полноватый мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усиками, что-то чертил в блокноте. Отто Йоханссон, худощавый швед с педантично прилизанными светлыми волосами, внимательно изучал меню.

В углу зала, за отдельным столиком, устроился Мышкин. Мой начальник безопасности делал вид, что читает газету, но я знал, что он фиксирует каждое слово и жест иностранцев.

— Господа, — я обратился к специалистам по-английски, — благодарю вас за принятое приглашение.

— Мистер Краснов, — Томпсон поднялся, крепко пожимая мою руку, — ваше предложение было слишком интригующим, чтобы отказаться. Внедрение конвейерных методов в советской промышленности? Звучит как вызов.

— Herr Krasnow, — Шульц заговорил с сильным немецким акцентом, — особенно меня заинтересовала ваша идея сочетания планирования с экономическими стимулами. Это близко к концепциям, которые сейчас обсуждаются в Германии.

Йоханссон молча кивнул, прищурив холодные голубые глаза.

Когда мы расположились за столом и официант принес завтрак, я развернул карту нашего промышленного объединения:

— Вот предприятия, где мы внедряем новую систему управления. Горьковский автозавод, металлургические комбинаты на Урале, машиностроительные заводы в Ленинграде и Коломне, нефтепромыслы «Союзнефти».

— Впечатляющий масштаб, — Томпсон присвистнул. — В Штатах такая концентрация встречается только у Форда или Дженерал Электрик.

— Но с ключевым отличием, мистер Томпсон, — заметил я. — У нас все предприятия находятся в государственной собственности. Мы ищем способы повысить эффективность без внедрения частного капитала.

— Квадратуру круга пытаетесь решить, — усмехнулся американец. — Но я видел ваш автозавод в Нижнем. Или, как вы теперь его называете, в Горьком. Хорошая работа. Конвейер организован грамотно, хотя и заметны некоторые узкие места.

Я подал знак официанту, и тот покинул помещение. Когда дверь закрылась, я понизил голос:

— Господа, я пригласил вас не только для технических консультаций. Мне нужен ваш опыт в создании эффективных систем управления промышленностью. То, что мы делаем, эксперимент, который может изменить всю экономическую систему СССР.

Шульц заинтересованно подался вперед:

— Вы говорите об экономической реформе?

— Именно, — кивнул я. — Но в существующих политических условиях это невозможно сделать напрямую. Мы внедряем изменения под видом локального эксперимента, доказывая их эффективность на практике.

— Рискованная игра, — заметил Томпсон. — Я знаю, что в вашей стране за «экономический уклонизм» можно поплатиться головой.

— У нас есть поддержка на самом верху, — уклончиво ответил я. — Но нам нужны технические решения, которые уже доказали эффективность на Западе.

Йоханссон впервые подал голос, его английский звучал с сильным северным акцентом:

— В Швеции мы разработали систему стандартизации промышленного производства, которая значительно снижает издержки. Я могу поделиться этим опытом.

— Отлично! — я достал из портфеля папку. — Вот конкретные вопросы, которые нам нужно решить. Первое: система контроля качества на конвейере. Второе: управление запасами для минимизации простоев. Третье: организация внутрихозяйственных связей между предприятиями.

Томпсон просмотрел документы и удивленно поднял брови:

— Это очень похоже на систему, внедряемую Фордом. Не знал, что в СССР изучают его методы.

— Мы изучаем все эффективные модели, — ответил я. — Социализм должен впитывать лучшее из мирового опыта, преобразуя его в соответствии с нашими условиями.

Шульц задумчиво потер подбородок:

— Но главная проблема — мотивация работников. Без частной собственности, без возможности разбогатеть, как вы заставите людей работать эффективно?

— Материальное стимулирование, — ответил я. — Премии за перевыполнение плана, за экономию ресурсов, за инновации. Дифференцированная оплата труда в зависимости от квалификации и производительности.

— Это противоречит принципам социализма, как я их понимаю, — заметил немец.

— Вы не первый, кто поднимает этот вопрос, — улыбнулся я. — Но Ленин говорил: «От каждого по способностям, каждому по труду». Мы просто внедряем четкие критерии оценки этого труда.