Алим Тыналин – Промышленный НЭП (страница 33)

Я мысленно отметил этот вариант. Серго мог помочь с этим, если правильно подать идею.

— Спасибо, товарищ Рожков. Вы оказали неоценимую услугу.

— Только помните, — он понизил голос. — Наши встречи должны оставаться в абсолютной тайне. Ни записей, ни свидетелей.

— Разумеется, — я поднялся. — Следующий контакт через неделю, уже через Мышкина.

Покидая конспиративную квартиру, я чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, информация, полученная от Рожкова, давала серьезные преимущества в борьбе с Кагановичем. С другой, я отчетливо понимал, что вступаю на скользкий путь интриг и манипуляций, от чего в последнее время сознательно отказывался.

Но выбора не было. Только так можно было спасти «промышленный НЭП» и изменить будущее страны.

На улице меня ждал неприметный служебный автомобиль «ГАЗ-А». Мышкин сидел за рулем, настороженно осматривая окрестности.

— Как прошло? — спросил он, когда я сел рядом.

— Лучше, чем ожидалось, — ответил я. — У нас появился ценный союзник. И первая мишень.

Машина тронулась, растворяясь в морозной московской ночи. Охота на Шкуратова началась.

Три дня спустя я встретился с Глушковым в Центральном парке культуры и отдыха. Несмотря на холод, здесь было достаточно людно.

Молодежь каталась на коньках, семьи с детьми гуляли по заснеженным аллеям. Идеальное место для незаметной встречи.

Мы медленно шли вдоль замерзшей Москвы-реки, разговаривая вполголоса.

— Операция прошла успешно, — докладывал Глушков. — Информация о даче Шкуратова «случайно» попала в руки одного из его конкурентов в ЦКК, товарища Ярославского. Тот немедленно организовал негласную проверку.

— Реакция Шкуратова?

— Паника, — усмехнулся Глушков. — Он срочно отправил «племянницу» в Ленинград, а сам бросился заметать следы. В этот момент наш человек, работающий в аппарате ЦКК, намекнул ему, что знает о готовящейся проверке и может помочь.

— И Шкуратов клюнул?

— Сразу, — кивнул Глушков. — Согласился на встречу. Наш человек объяснит ему, что может «потерять» некоторые материалы проверки и повлиять на выводы комиссии. В обмен Шкуратов должен смягчить позицию по вашему эксперименту в комиссии Кагановича.

— Думаете, он выполнит обещание? — спросил я скептически.

— Уверен, — твердо ответил Глушков. — Шкуратов слишком напуган. Он знает, чем грозит такой скандал. К тому же, наш человек намекнет, что за этим стоят люди, близкие к самому Сталину. А Шкуратов достаточно опытен, чтобы понимать последствия конфликта с такими силами.

Я удовлетворенно кивнул. Первая фигура в комиссии Кагановича будет нейтрализована. Не полностью, конечно, но достаточно, чтобы он не мешал нашему эксперименту.

— Что с Лопухиным? — спросил я.

— Работаем, — ответил Глушков. — Через два дня появится анонимная статья в «Литературной газете» о плагиате в научных работах. Имен не будет, но намеки достаточно прозрачные. Лопухин поймет, о ком речь.

— Хорошо. А что с освобождением Шаляпина?

— Мышкин встречается с Семеновым, тем самым начальником отдела на Лубянке. Посмотрим, согласится ли он помочь, но не напрямую. Предложил действовать через Орджоникидзе.

Я кивнул. План начинал работать. Постепенно, шаг за шагом, мы нейтрализуем противников. Ключевым будет удар по самому Кагановичу, но для этого требовалось время и тщательная подготовка.

— Есть еще кое-что, — Глушков понизил голос, хотя рядом никого не было. — Наш источник сообщает, что Каганович планирует крупную провокацию. Он хочет инсценировать «вредительский акт» на одном из экспериментальных предприятий. Настолько серьезный, чтобы можно было обвинить руководство завода в контрреволюционной деятельности.

— Какой завод? — резко спросил я, останавливаясь.

— Пока неизвестно. Но операцию готовит специальная группа из ОГПУ, подконтрольная лично Кагановичу. Рожков пытается выяснить детали.

Я молча обдумывал услышанное. Ситуация становилась все более опасной. От идеологических нападок и мелкого саботажа Каганович переходил к прямым провокациям, которые могли завершиться арестами и расстрелами.

— Нужно усилить бдительность на всех предприятиях, — решил я. — Предупредить директоров, установить круглосуточное наблюдение за ключевыми объектами. И главное выяснить, где планируется провокация.

— Я уже отдал соответствующие распоряжения, — кивнул Глушков. — Но предупреждаю: если группа действительно из ОГПУ, они профессионалы. Обычной охраной их не остановить.

Мы прошли еще немного по заснеженной аллее. Впереди замаячила фигура чистильщика обуви, растирающего замерзшие руки. Его потертый тулуп и старая армейская шапка-ушанка говорили о тяжелой жизни.

— Есть еще одна новость, — сказал Глушков, когда мы прошли мимо чистильщика. — Мы выяснили, кто организовал диверсию на Нижнетагильском комбинате. Это бывший инженер Ковальский, уволенный с завода за пьянство. В прошлом году его завербовал человек Кагановича, некий Строгов. Ковальский подменил чертежи и подпилил крепления ковша. Ему заплатили пятьсот рублей.

— Где он сейчас?

— Арестован по обвинению в хулиганстве, — усмехнулся Глушков. — Наши люди в милиции обеспечили задержание по формальному поводу. Пока он сидит в КПЗ. Но долго держать его там мы не сможем.

Я задумался. Этот Ковальский мог стать ценным свидетелем, если правильно его использовать. Его показания могли доказать причастность людей Кагановича к диверсиям.

— Пусть посидит там еще несколько дней, — решил я. — Затем перевезите его в безопасное место. Нужно получить от него письменные показания против Строгова. А затем и против более высоких фигур.

Мы медленно возвращались к выходу из парка. Дневной свет уже угасал, зажигались первые фонари. Площадка для катания на коньках ярко освещалась прожекторами, из репродуктора доносились бодрые марши.

— Что вы планируете дальше, Леонид Иванович?

— Завтра встречаюсь с Орджоникидзе, — ответил я. — Буду просить его официально затребовать Шаляпина из ОГПУ. Затем выезжаю на Путиловский завод, проверить, как работает система противодействия диверсиям. А вы продолжайте операцию против Шкуратова и Лопухина, готовьте материалы на Валенцева.

Мы дошли до выхода из парка. У ворот стоял мой служебный автомобиль с водителем, а чуть поодаль неприметный «ГАЗ-А», на котором приехал Глушков.

— До завтра, товарищ Краснов, — он протянул руку для рукопожатия. — Будьте осторожны.

Я крепко пожал его руку:

— Вы тоже, Глушков. Помните, мы играем не просто за свои должности или научные теории. Мы играем за будущее страны.

Когда автомобиль отъехал от парка, я еще раз мысленно просмотрел ситуацию. Первые шаги сделаны успешно.

Шкуратов скоро будет нейтрализован, против Лопухина готовится удар, Валенцев следующий на очереди. Но прямого выхода на Кагановича пока нет. А без нейтрализации главного противника победа невозможна.

В машине я просмотрел свежие экономические сводки с экспериментальных предприятий. Цифры продолжали радовать.

Рост производительности, снижение себестоимости, повышение качества продукции. Особенно впечатляли результаты Горьковского автозавода, где выпуск армейских грузовиков увеличился на сорок два процента.

Выглянув в окно, я наблюдал вечернюю Москву. Ярко освещенные витрины магазинов на Тверской, спешащих по домам людей, редкие автомобили.

Судьба страны решалась не на шумных партийных съездах, не на парадах и демонстрациях, а в тихих кабинетах, в конспиративных квартирах, в закулисных интригах между несколькими влиятельными фигурами.

Автомобиль подъехал к моему дому. Я вышел и посмотрел на темное зимнее небо, усыпанное звездами.

Поднимаясь по лестнице в свою квартиру, я думал о Шкуратове. Сейчас, наверное, он мечется по своему кабинету, прикидывая, как выпутаться из сложившейся ситуации. Думает, как объяснить, откуда средства на строительство дачи, кем приходится ему молодая актриса.

А завтра он получит недвусмысленный сигнал — проблема может быть решена, если он займет правильную позицию в комиссии. И Шкуратов примет это предложение. У него нет выбора.

Я рассеянно перелистывал документы на рабочем столе, когда зазвонил телефон.

— Краснов слушает, — сказал я, сняв трубку.

— Леонид Иванович, это Рожков, — услышал я знакомый голос. — Срочные новости. Встретимся через час в условленном месте.

— Буду, — коротко ответил я и положил трубку.

Игра набирала обороты, и первые фигуры уже начали падать.

Глава 17

Игра теней

Ресторан «Метрополь» в этот вечерний час наполнился приглушенными разговорами и мелодичными звуками фортепиано. Старинные зеркала в бронзовых рамах отражали мягкий свет хрустальных люстр, а высокий лепной потолок придавал залу особую торжественность.

В дальнем углу ресторана, у окна с тяжелыми бархатными портьерами, расположился Алексей Григорьевич Мышкин. Его неприметная фигура почти растворялась в полумраке.

Перед ним стоял нетронутый стакан боржоми и лежала папка с документами. Внешне спокойный, он внутренне оставался напряженным, словно пружина, готовая развернуться в любую секунду.

Матвей Федорович Шкуратов появился ровно в назначенное время. Коренастый, с тяжелым взглядом из-под нависших бровей, председатель Центральной Контрольной Комиссии двигался между столиками с уверенностью человека, привыкшего к власти. Подойдя к столику Мышкина, он на мгновение замер, будто раздумывая, затем решительно опустился на стул.