Алим Тыналин – Нэпман 2. Изящная комбинация (страница 9)

Через стеклянную перегородку виднелся заводской двор, где под светом прожекторов кипела работа. До сдачи первой партии оборонного заказа оставалось девять дней. Но теперь у нас абсолютное технологическое превосходство.

— Кстати, — Величковский сложил руки за спиной, — я тут подумал о вашем предложении по многослойной броне. Если соединить внешний сверхтвердый слой с вязкой основой, получится просто великолепная броня. Ни у кого в мире такой не будет.

Я улыбнулся. В будущем такая комбинированная броня станет стандартом для всех современных танков.

Но поразмыслив и позавтракав, я решил расширить инновации. Почему бы и нет, в конце концов.

В тот же вечер я собрал в своем кабинете всю команду. Вечером я собрал в кабинете ближний круг: Величковский в неизменном пенсне на черной ленте, молодой Сорокин с логарифмической линейкой в нагрудном кармане, Соколов — главный инженер с седой бородкой, и конечно, неутомимый Котов, наш главный бухгалтер.

— Товарищи, — я развернул на столе схему завода, — пришло время для настоящей революции в управлении производством.

— Опять что-то придумали? — Величковский хитро прищурился, помня о моих недавних озарениях.

— Нам нужна центральная диспетчерская с полным контролем всех параметров производства. И не просто телефоны, а система передачи изображения.

— Но как? — Соловьев недоуменно покрутил ус. — Телефоны есть, но их мало, да и качество связи хромает.

— Вот именно, — я повернулся к нему. — Я слышал, сейчас есть усилители нового типа. С их помощью можно создать многоканальную телефонную связь. Качество передачи звука будет превосходным. Но можно пойти дальше — я сделал паузу. — Что если передавать не только звук, но и изображение?

В кабинете повисла тишина. Величковский снял пенсне:

— Вы знаете о работах Розинга? Его электронно-лучевая трубка теоретически может как раз передавать изображение. Но это же фантастика.

— Разве такое осуществимо в ближайшем будущем? — недоверчиво спросил Котов.

— Именно! — я расстелил новый чертеж. — Смотрите: в мартеновском цехе устанавливаем передающие камеры. В диспетчерской — приемные экраны. Диспетчер видит все печи одновременно.

— Фантастика! — выдохнул Сорокин. — Но ведь это возможно! У моего знакомого есть идеи по синхронизации развертки.

— Более того, — я продолжил, — на каждой печи ставим автоматические регуляторы температуры. Данные передаются в диспетчерскую по отдельным каналам.

Величковский быстро делал заметки:

— Если добавить самописцы, получим непрерывную запись всех параметров плавки. Для анализа качества это бесценно!

— А регуляторы температуры я могу собрать, — вмешался Соловьев. — У меня есть схема раннего «Сименса», но я ее улучшил.

Сорокин задумчиво потер подбородок:

— Интересный проект. Очень интересный. Я же говорю, знаю людей, которые как раз работают над новой системой передачи изображения. Более совершенной, чем у Розинга. Если объединить усилия, то можно добиться многого. Вы слышали о Бонч-Бруевиче? Есть такой ученый, он…

— Вот список необходимого оборудования, — я протянул бумаги. — Я знаю, что у него лаборатория в Нижнем. Часть можно изготовить там, часть на нашем заводе. Детали я уже согласовал с наркоматом.

— Леонид Иванович, — Сорокин горел энтузиазмом, — а если добавить еще и передачу показаний приборов? Температура, давление, расход газа — все в диспетчерскую!

— Именно! И не просто передачу, а автоматическую регистрацию, — я достал еще один чертеж. — Смотрите: центральный пульт с мнемосхемой завода. Все параметры выводятся на щит управления. При отклонении от нормы — световая и звуковая сигнализация.

— Постойте, — Величковский вдруг понял. — Так мы сможем не только видеть, но и управлять процессом централизованно?

— Конечно! А теперь главное, — я понизил голос. — Если получится, это будет первая в мире система автоматического управления целым заводом. Представляете перспективы?

Сорокин даже привстал:

— Я берусь договориться с Бонч-Бруевичем о разработке системы связи и передачи изображения. Еще есть Вася Зотов, он гений, который решил проблему с кислородной станцией, — пояснил он. — Оказывается, у парня настоящий талант к электротехнике. Он у себя дома собрал какой-то удивительный радиоприемник. Демонстрировал мне на днях, принимает даже Берлин! Это будет прорыв в радиотехнике!

— А я займусь автоматикой, — подхватил Соловьев. — Сделаем регуляторы лучше немецких!

Величковский уже строчил в блокноте:

— Схема коммутации… усилители… синхронизация… — он поднял голову. — Через месяц сделаем действующий макет!

— На первый этап даю две недели, — я посмотрел на календарь. — Начнем с мартеновского цеха. Это будет экспериментальный участок.

— А финансирование? — подал голос Котов, перелистывая знаменитую черную книгу.

— Уже продумал, — я кивнул. — Часть спишем на модернизацию под оборонный заказ, часть проведем через фонд рационализаторских предложений.

Сорокин, который до этого молчал, вдруг оживился:

— А я вот думаю… У Штрома в прокатном цехе есть довоенные немецкие регуляторы температуры. Если их модернизировать, можно как раз приспособить под центральную диспетчерскую и систему непрерывного анализа.

Когда все разошлись, я еще раз просмотрел чертежи. Конечно, это будет не современная АСУ ТП. Но для 1929 года — настоящая революция в управлении производством. Первый шаг к будущим системам автоматизации.

В дверь заглянул Головачев:

— Леонид Иванович! Напоминаю, сейчас повторно звонили из штаба. Завтра в десять приедет комиссия из армии по оборонному заказу.

Ах да, точно. Пусть приезжают. Товарищи проверяющие.

— Отлично, — я усмехнулся. — Покажем им не только новую сталь, но и новые методы управления производством.

Глава 5

Испытания

Морозным январским утром мы очутились на заводском полигоне. Снег поскрипывал под сапогами, термометр на щите метеостанции показывал минус двадцать три. Мощные прожекторы с чугунными корпусами заливали испытательное поле ярким электрическим светом, выхватывая из предрассветных сумерек силуэты оборудования.

На бетонном основании уже установили две броневые плиты. Слева — классическая немецкая броня «Круппа», справа — наша новая разработка. Молодые рабочие в новых ватниках заканчивали монтаж измерительных приборов.

— Хронограф «Беккер» откалиброван, — доложил Сорокин, подойдя ближе и отряхивая штанины. В руках он держал планшет с таблицами баллистических расчетов. — Готов фиксировать начальную скорость снаряда.

Величковский в теплом пальто с каракулевым воротником в последний раз проверял установку броневых плит:

— Угол наклона точно тридцать градусов, — он сверился с геодезическим теодолитом «Герц». — Расстояние до орудия сто метров, как в стандартных испытаниях.

Я обошел испытательное поле. Трехдюймовка образца 1902 года, начищенная до блеска, ждала своего часа. Это была полевая скорострельная пушка, она стояла на своем классическом лафете с характерными загнутыми станинами.

Щит из котельной стали, выкрашенный в защитный цвет, поблескивал на морозе. Ствол тридцатого калибра начищен до зеркального блеска. Затвор поршневого типа системы Норденфельда работал как часы, артиллеристы только что закончили смазку механизма ружейным маслом «Ружьецвет». Под колесами с шинами «Треугольник» лежали деревянные брусья для устойчивости. Прицельные приспособления, панорама Герца с делениями до тридцати пяти верст тщательно выверены.

Рядом штабелем лежали снаряды, отобранные на военном складе. Артиллерийский расчет в форменных шинелях проверял прицельные приспособления.

Тут же хлопотал Василий Зотов — коренастый парень лет двадцати трех, с открытым лицом и внимательными серыми глазами. Несмотря на мороз, его высокий лоб покрывала испарина, он увлеченно возился с самодельным регистратором.

На нем новенькая кожанка, купленная на премию за рационализаторское предложение по кислородной станции, под ней виднелась косоворотка домашней вязки. В петлице поблескивал значок выпускника ФЗУ, а в нагрудном кармане торчала потрепанная записная книжка, куда он постоянно заносил технические идеи.

Удивительный самородок, подумал я, глядя, как ловко его руки собирают сложный прибор. Сын путиловского рабочего, он с детства возился с механизмами.

В шестнадцать лет собрал действующую модель паровой машины, в восемнадцать усовершенствовал станок в механическом цехе. А недавно я узнал, что дома у него целая мастерская: токарный станок «Феникс», купленный на толкучке и восстановленный своими руками, самодельный радиоприемник, способный ловить даже Берлин, и множество других начатых изобретений.

— Василий, — окликнул я его. — Как твоя учеба в вечерней Промакадемии?

Он просиял, его открытое лицо осветилось улыбкой:

— Отлично, Леонид Иванович! Профессор по электротехнике сказал, мое решение для кислородной станции можно в учебники заносить. А еще я там познакомился с одним инженером из лаборатории Бонч-Бруевича… — он замялся, явно не решаясь продолжить.

— И что? — подбодрил я.

— Понимаете, у меня идея появилась, — он достал из кармана потрепанный блокнот в клеенчатой обложке. — Если соединить усилитель на новых лампах с системой автоматического регулирования, можно создать устройство для дистанционного контроля температуры в печах, — Зотов быстро чертил схему, карандаш летал по бумаге. — Смотрите: термопара дает сигнал, усилитель на лампах ГК-3 его усиливает, а потом через реле «Сименс» управляет подачей газа. Я уже собрал макет дома, работает!