Алим Тыналин – Нэпман 2. Изящная комбинация (страница 50)

— Прощайте, Петр Николаевич, — я направился к двери. — И не держите на меня зла. Каждый выживает как может.

Уже в дверях я обернулся:

— Да, и передайте Рыкову, пусть не торопится праздновать победу. Игра еще не закончена.

Выйдя на заснеженную улицу, я глубоко вдохнул морозный воздух. Даже месяц — это очень мало. Но все же лучше, чем ничего.

Теперь нужно срочно ехать в другие места. Время дорого.

«Бьюик» уже ждал у входа. Степан включил мотор, и мы тронулись по заснеженной мостовой. Степан уверенно вел машину между ломовыми извозчиками и редкими автомобилями.

— В Московский кооперативный, — коротко бросил я.

Скорницкий принял меня без обычных банковских церемоний. В его кабинете на Мясницкой все так же дышало деловой простотой — добротная мебель фабрики «Пролетарий», портреты вождей на стенах, новенькие конторские счеты на столе.

— Что ж, давайте посмотрим ваши документы, — он сразу перешел к делу, расстегивая ворот гимнастерки. — Без этих, — он мотнул головой, — купеческих расшаркиваний.

Я разложил перед ним балансы и производственные показатели. За окном глухо прогромыхал трамвай.

— Триста тысяч, — Скорницкий быстро пробежал глазами цифры. — Больше не смогу, даже если захочу. Но это твердо, под ваши московские активы.

— Сроки?

— Три месяца, потом продлим, если все будет в порядке. Надо только согласовать с районным совнархозом.

После кооперативного банка я направился в отделение Общества взаимного кредита на Варварке. Купеческий особняк петровских времен с колоннами, немного потрепанный, но все еще хранящий следы былой роскоши.

Председатель правления, грузный Семен Маркович Гуревич, долго разглядывал документы через толстые стекла пенсне:

— Двести пятьдесят тысяч, не больше. И то, если правление согласится. Сами понимаете, времена сейчас непростые.

Последним в списке был Московский городской банк. Его управляющий, бывший земский деятель Павел Дмитриевич Долгов, встретил меня настороженно:

— Сложно, голубчик, все очень сложно. Но если под залог оборудования… допустим, тысяч сто пятьдесят мы найдем.

Когда я вернулся в «Бьюик», уже перевалило за полдень. Семьсот тысяч не так уж плохо для первого дня. Но и этого катастрофически мало. Нужно искать другие источники.

После банков я отправился в промысловое товарищество «Красный металлист» на Таганке. Старый двухэтажный особняк купеческой постройки, где теперь разместилась артельная контора, встретил запахом щей из столовой и стуком конторских счетов.

Председатель правления Никифор Савельевич Мосолов, бывший путиловский мастер, хмуро изучал наши документы:

— Сто тысяч, — наконец произнес он. — Под залог станков и с обязательством взять на доработку часть наших заказов.

В транспортном кредитном обществе «Северный путь» на Каланчевской удалось договориться еще о восьмидесяти тысячах. Председатель правления, сухонький старичок в железнодорожной фуражке, придирчиво изучал схему наших перевозок:

— Но вагоны должны идти через наше общество. И по нашим тарифам.

Торгово-промышленное общество «Взаимопомощь» располагалось в бывшем доходном доме у Сретенских ворот. Его управляющий, грузный Семен Абрамович Зильберштейн, долго торговался, прежде чем согласиться на кредит:

— Семьдесят пять тысяч, не больше. И через наши оптовые базы пойдет часть металла.

Последним в списке значилось кредитное товарищество при артели «Техносбыт». Их председатель, молодой энергичный Василий Кузьмич Звонарев, сразу взял быка за рога:

— Дадим шестьдесят тысяч. Но вы обеспечите нам поставки инструментальной стали по твердым ценам.

К вечеру в моем блокноте набралось больше трехсот тысяч. Деньги небольшие, но каждая копейка сейчас на счету.

— В контору, — сказал я Степану, садясь в «Бьюик».

Нужно срочно вызывать Котова — пусть готовит документы под все эти мелкие кредиты. А завтра с утра начнем новый круг поисков. Время дорого, а нам еще предстоит найти почти миллион.

Пора собирать экстренное совещание. Будем думать, как мобилизовать внутренние резервы. И еще завтра предстоит непростой разговор с Орджоникидзе.

Темнело. На улицах зажигались фонари. Москва погружалась в зимние сумерки.

Глава 25

Аванс

Было уже далеко за полночь, когда я вернулся в заводскую контору. В полутемных коридорах пахло мастикой и остывшим металлом. Под ногами поскрипывали рассохшиеся половицы.

В моем кабинете горела только настольная лампа под зеленым абажуром. Котов не ушел домой, ждал, склонившись над конторскими книгами. При моем появлении он поднял голову, и я заметил, как осунулось его обычно румяное лицо.

— Ну что, Василий Андреевич, давайте подводить итоги, — я тяжело опустился в кресло, доставая блокнот. — Начнем с хорошего. От кооперативных банков и обществ взаимного кредита удалось получить обещания на общую сумму один миллион сто пятнадцать тысяч.

Котов быстро защелкал костяшками счетов:

— Так… Прибавляем четыреста двадцать с московских счетов… триста с Урала… восемьсот тысяч ваших швейцарских франков…

— И месяц отсрочки от Промбанка вместо недели, — добавил я.

Главбух снял пенсне и устало потер переносицу:

— Все равно не хватает почти семисот тысяч. А ведь есть еще текущие платежи, зарплата рабочим, сырье…

За окном протяжно загудел маневровый паровоз. На столе тихо шелестели страницы гроссбуха под сквозняком из неплотно прикрытой форточки.

— Есть еще один путь, — я подошел к окну, вглядываясь в темноту заводского двора, где мерцали редкие фонари. — Завтра с утра еду к Орджоникидзе. По оборонному заказу нам должны еще восемьсот тысяч авансом. Если удастся ускорить выплату, мы будем спасены.

— А получится? — в голосе Котова прозвучало сомнение. — Там же бюрократия, согласования всякие.

— Придется получиться, — я повернулся к нему. — Другого выхода у нас просто нет.

Старый бухгалтер понимающе кивнул, бережно закрывая гроссбух:

— Поздно уже, Леонид Иванович. Может, домой поедете?

— Нет, останусь здесь, — я снял пиджак и повесил его на спинку стула. — В семь утра нужно быть в наркомате, а из Архангельского переулка это целое путешествие. Да и поработать надо, подготовиться к разговору.

Котов засобирался домой, аккуратно укладывая бумаги в потертый портфель:

— Только не засиживайтесь слишком долго. Завтра важный день.

Когда за ним закрылась дверь, я придвинул лампу ближе и достал чистый лист бумаги. Нужно тщательно продумать разговор с Серго. Просто так наш аванс раньше срока никто не даст, значит, надо подготовить железные аргументы.

За стеной мерно постукивал телеграфный аппарат. Ночная смена принимала срочные депеши. Где-то в глубине здания гудели моторы вентиляции.

Завод жил обычной жизнью, и от мысли, что все это может остановиться из-за интриг «Сталь-треста», к горлу подступала злость.

Нет, не позволю. Слишком много сил вложено, слишком многое поставлено на карту. Даже если придется затянуть пояс до последней дырки, но производство должно работать.

Я придвинул бумаги ближе к свету и начал писать. Где-то в глубине здания часы пробили два ночи. Предстоял тяжелый день.

Спать я лег в три часа ночи, тут же, в кабинете. Долго не мог уснуть, ворочался на диване. Наконец, забылся тяжелым сном.

Утром проснулся, привел себя в порядок, быстро позавтракал сухим бутербродом и кофе, спозаранку поехал к Орджоникидзе.

В приемной наркома тяжелой промышленности царила привычная утренняя суета. Секретарь в темно-синем костюме-тройке что-то быстро печатал на машинке, телефонистка в белой блузке проворно соединяла звонки на коммутаторе. На стенах огромные производственные графики.

Я успел посмотреть последние цифры в своей папке, когда массивная дверь кабинета открылась:

— О, какие люди! Заходи, Леонид! — знакомый тягучий голос с характерным грузинским акцентом.

Орджоникидзе, в неизменном френче защитного цвета и начищенных до блеска хромовых сапогах, встретил меня у стола.

— Что там у тебя? — Серго жестом пригласил меня сесть и привычно достал из портсигара папиросу «Казбек».

— Беда, Григорий Константинович, — я раскрыл папку. — «Сталь-трест» через Промбанк пытается задушить нас. Требуют немедленного погашения всех кредитов.

— Знаю, — перебил Орджоникидзе, раскуривая папиросу. — Мне Межлаук докладывал. Сколько не хватает?