Алим Тыналин – Нэпман 2. Изящная комбинация (страница 45)

Удар «Сталь-треста» и вправду оказался неожиданным и точным. Сначала отзыв немецких специалистов, потом проблемы с кредитом в Промбанке, и наконец письмо из ВСНХ о приостановке работ по новой броне.

Они ударили сразу по трем направлениям — технологии, финансы, административный ресурс. Красивая комбинация, ничего не скажешь.

Рожков принес полное досье на руководство треста два дня назад. Я до сих пор помнил, как просматривал эти документы в своем кабинете под мерное тиканье стенных часов.

Связи в Берлине и Риге, теневые схемы финансирования, покровители из правого крыла партии. Но главное, удалось получить сведения по людям. Сухие строчки личных дел, фотографии, характеристики…

Рожков постарался на славу — собрал буквально всё.

Директор-распорядитель — Аркадий Петрович Беспалов, пятьдесят два года. Бывший царский чиновник, после революции быстро перекрасился, вступил в партию.

Блестящий организатор, хитер, осторожен. Слабое место — патологическая страсть к коллекционированию. Тратит огромные деньги на антиквариат, особенно любит китайский фарфор династии Мин. Часть коллекции прячет в Риге.

Его заместитель и серый кардинал Игорь Владимирович Казаков, сорок пять лет. Внешне респектабельный управленец, выпускник Петербургского политехнического.

За безупречным фасадом темная история. Рожков раскопал его связи с притонами на Цветном бульваре. Неподтвержденная информация, что его особая слабость — совсем юные девушки. Шантажируют многие, но он откупается. Опасен беспринципностью, ради прикрытия готов на любое преступление.

Технический директор — Николай Александрович Пирогов, сорок восемь лет.

Талантливый инженер старой школы, работал еще у Круппа. Фанатик точности, требует идеального порядка во всем.

Слабое место — больная дочь в Германии, лечится в дорогой клинике. Ради денег на ее лечение продаст любые секреты.

Финансовый директор — Петр Алексеевич Шевцрв, пятьдесят лет. Гений финансовых махинаций, путает следы через десятки подставных фирм.

Много знает о теневых схемах правых в партии. Слабость — карточная игра. Проигрывает огромные суммы в подпольных клубах. Имеет тайные связи с банкирскими домами в Швейцарии.

В отдельной папке от Рожкова имелись материалы по зарубежным связям «Сталь-треста». Хитросплетение контактов впечатляло.

Герр Кригер, управляющий «Русско-Латвийским банком» в Риге. Настоящий кукловод теневых финансовых схем.

За представительной внешностью респектабельного банкира (безупречные манеры, костюмы от лучших рижских портных, членство в яхт-клубе) скрывался хищник старой школы. Через его банк проходили многомиллионные транзакции между западными промышленниками и правым крылом партии.

Особые отношения с немецкими сталелитейными концернами. Личная слабость — страсть к редким драгоценным камням, особенно сапфирам. Коллекционирует их фанатично, не считаясь с затратами.

И еще Павел Николаевич Демидов, тридцать пять лет, внук последнего заводчика, сумел сохранить связи с европейской промышленной элитой. Формально — технический консультант шведской металлургической компании, на деле — негласный представитель интересов старых промышленных династий.

Блестяще образован (Оксфорд, затем Горная академия во Фрайберге), свободно говорит на пяти языках. Поддерживает тесные контакты с белоэмигрантскими кругами в Париже. Через него «Сталь-трест» получает новейшие технические разработки и организует поставки оборудования в обход официальных каналов.

Эти двое составляли идеальный тандем. Кригер обеспечивал финансовые схемы, Демидов — технические ноу-хау и связи с западными промышленниками. А «Сталь-трест» служил прекрасным прикрытием для их операций в СССР.

Но самое тревожное другое. В последней сводке Рожкова упоминалась секретная встреча в Риге — Кригер, Демидов и представители крупнейших германских концернов обсуждали план полного вытеснения моего объединения с рынка.

Методы предлагались любые, вплоть до… Я захлопнул папку. Некоторые подробности лучше не перечитывать. Но я их запомнил. И учитывал в предстоящих операциях против «Сталь-треста»

Что ж, теперь картина складывалась полностью. Международный капитал, старая промышленная элита и правые в партии объединились против меня. А милая девушка Анна, сама того не подозревая, стала важной частью их игры.

Среди прочих материалов имелась и тонкая папка с пометкой «Волжанская А. С.». Технический консультант, двадцать три года.

Круглая отличница Промакадемии. Незаурядный инженерный талант. Но что важнее, так это прямой доступ к секретной документации треста, присутствует на всех ключевых совещаниях. И при этом полное отсутствие опыта в закулисных играх. Идеальная мишень.

Я невольно поморщился. «Мишень», немного не то слово. Нет, Анна не мишень, она живой человек.

Но сейчас не время для сантиментов. Слишком многое поставлено на карту. Нужно знать, что готовит «Сталь-трест», какой следующий удар они планируют. И знают ли о моих ответных действиях. А для этого все средства хороши.

Я поправил воротник плана. Ветер трепал волосы. Дул в сторону летного поля.

Где-то там, среди облаков, АНТ-3 заходил на очередной вираж. Анна наверняка все еще снимает его «Фотокором», увлеченная и счастливая, даже не подозревая, что каждое ее движение просчитано заранее.

В досье много интересного. Увлечение авиацией. Отец работал на авиазаводе до революции.

Страсть к фотографии. Целая коллекция технических снимков. Одинока, потому что полностью ушла в работу после гибели жениха в Гражданскую. Независимый характер, любит спорить…

Я еще раз проверил подготовленные «французкие журналы», на самом деле искусно составленную подборку настоящих и поддельных материалов.

Нужно, чтобы девушка увлеклась, начала доверять. А там уже дело техники, как говорится.

Звук шагов прервал мои размышления. Анна шла через площадь, на ходу сворачивая ремешок фотоаппарата. Раскрасневшаяся от ветра, возбужденная после съемки.

— Надеюсь, я не слишком долго? — она улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Нисколько, — я указал в сторону выхода. — Машина ждет у ворот. Политехнический музей или сразу в «Прагу»?

— Конечно музей! — в ее глазах загорелся азартный огонек. — Вы обещали показать материалы по новым сплавам.

Я галантно распахнул дверцу «Паккарда». Игра начиналась.

Когда мы выехали за ворота, я задумчиво сказал:

— Знаете, — сделал паузу, словно размышляя, — в музей мы всегда успеем. А вот такой момент может не повториться…

— Какой момент? — Анна вопросительно взглянула на меня.

— Я ведь не просто так работаю в комиссии по авиационным сплавам. У меня есть хороший друг, летчик-испытатель Громов. Он сейчас как раз готовит АНТ-3 к следующему полету. Хотите посмотреть на ваши любимые двигатели «Либерти» не на стенде, а в настоящем полете?

Глаза девушки расширились:

— Вы имеете в виду… прямо сейчас? И прямо в небо?

— Именно. Места в кабине хватит на двоих пассажиров. Конечно, если вы не боитесь.

— Я? Боюсь? — она даже задохнулась от возмущения. — Да я с детства мечтала подняться в небо! Но разве это возможно?

— Все возможно, если захотеть, — улыбнулся я. — Нужно только заехать на минутку в штаб авиаотряда. Там для вас приготовлен специальный комбинезон и шлем.

В тесной кабине АНТ-3 мы сидели так близко, что я чувствовал тепло ее плеча и бока. Кожаный шлем делал Анну похожей на мальчишку, но глаза сияли совершенно девичьим восторгом. Громов, мой старый должник, подмигнул мне через плечо:

— Готовы?

Взлет, и Москва провалилась вниз, превращаясь в игрушечный макет. Анна вскрикнула от восторга, когда самолет сделал первый вираж. Ее рука непроизвольно схватилась за мою.

— Невероятно! — кричала она сквозь рев мотора. — Посмотрите, как работают элероны! А двигатель! Вы слышите, какой ровный звук?

Она вся светилась от счастья, и в этот момент была настолько искренней, настолько живой, что я снова почувствовал укол совести. Но времени на сомнения не было. Громов заложил крутой вираж, и Анна прижалась ко мне еще теснее.

Полет длился около часа. Мы облетели Москву по широкому кругу, поднялись к облакам, спустились так низко, что, казалось, можно разглядеть лица людей на улицах. Все это время Анна восторженно комментировала каждый маневр, демонстрируя прекрасное знание авиационной техники.

Когда мы приземлились, ее щеки пылали, глаза блестели, и она никак не могла перестать улыбаться:

— Это было… это было… — она не находила слов. — Спасибо вам! Вы даже не представляете, что для меня значил этот полет!

— Теперь, — произнес я, помогая ей выбраться из кабины, — может быть, всё-таки в «Прагу»? Нам есть что обсудить, и не только про авиацию.

— Конечно! — она все еще в эйфории от полета. — Я хочу знать все про эти двигатели, про сплавы, про технологии термообработки.

По дороге в ресторан я мысленно поблагодарил Громова. Такой полет стоил десятка музейных экскурсий. Теперь Анна точно будет более откровенна.

«Прага» встретила нас теплом, негромкой музыкой оркестра и запахом свежей выпечки. Метрдотель, знавший меня как постоянного гостя, провел нас к уютному столику в углу, где можно говорить, не опасаясь лишних ушей.

Анна все еще была возбуждена после полета. Карие глаза сияли, на щеках играл румянец.

Она то и дело встряхивала короткими темными волосами характерным порывистым движением. Такая живая, такая непосредственная, совсем не похожая на сдержанную, всегда собранную Лену.