Алим Тыналин – Нэпман 2. Изящная комбинация (страница 36)

Я взглянул на часы. Четыре часа десять минут с момента обвала. Делать нечего, надо пробовать все возможные варианты.

— Показывайте дорогу, — решительно скомандовал я. — Сорокин, организуйте доставку лебедок к старому стволу.

Спуск по старой штольне напоминал путешествие в прошлый век. Почерневшие от времени дубовые крепи поскрипывали под тяжестью горной породы. На стенах поблескивали кристаллы кварца в свете наших ламп.

— Здесь! — Величковский остановился, сверяясь с планом. — По моим расчетам, они должны быть прямо за этой стеной.

Работа закипела. Привезенные с завода лебедки установили на крепких распорах. Первая группа горняков начала расчистку породы, орудуя кирками и лопатами. Я тоже помогал, хотя тяжелая кирка, казалось, весила сотню пудов.

Через час работы мы пробились на три метра вглубь. Порода поддавалась легче, чем мы ожидали.

— Кажется, идем правильно, — Сорокин прощупывал стены специальным щупом. — Порода здесь мягче.

В этот момент в забое что-то булькнуло. Сначала тихо, потом все громче.

— Вода! — крикнул кто-то из забойщиков.

Из образовавшейся трещины хлынула струя ледяной воды. Сначала тонкая, она быстро превратилась в мощный поток.

— Все назад! — скомандовал старший группы. — Быстро!

Мы едва успели отскочить, как из трещины вырвался настоящий фонтан. Вода быстро заполняла выработку, поднимаясь по щиколотку.

— Вскрыли подземное озеро, — мрачно констатировал маркшейдер. — Они тут часто в пустотах скапливаются.

— Может, попробуем откачать? — с надеждой спросил Сорокин.

Я покачал головой:

— Нет времени. Пока установим насосы, пока откачаем… — я взглянул на часы. — У них осталось минут тридцать воздуха. Максимум сорок.

Мы поднялись на поверхность. В копре тускло светили электрические лампы. Только вышли, нас окружила толпа женщин. В свете шахтовых фонарей я видел их осунувшиеся лица, покрасневшие от слез глаза.

— Ну что, что там? — вперед выступила жена бригадира Семена Лукича, еще молодая женщина с младенцем на руках. — Нашли их?

Я не мог смотреть ей в глаза. За ее спиной стоял мальчик лет десяти, закутанный в большой шарф, старший сын Семена. Он не плакал, только крепко сжимал кулаки.

— Мама, — тихо произнес он, — папка же самый сильный. Он выберется, да?

К нам протиснулась старуха в черном платке:

— Мой Ванюша там, младшенький… Только месяц как на шахте работает. Христом-богом молю, спасите!

Главный инженер Кузьмин нервно сжимал и разжимал кулаки:

— Товарищ Краснов, может… может пора сказать им правду? Вода прибывает, воздуха осталось на полчаса. Чудес не бывает.

— Не смейте! — вдруг выкрикнула жена Семена. — Не смейте их хоронить раньше времени!

Величковский снял запотевшее пенсне:

— С научной точки зрения, шансы действительно минимальны. Два метода уже не сработали, порода нестабильная, вода прибывает…

Начальник рудника, все это время молчавший в тени копра, шагнул вперед:

— Леонид Иванович, вы, конечно, человек с завода, опытный. Но тут рудник. Другая специфика. Я двадцать лет на горных работах и знаю, иногда нужно признать поражение. Иначе только людям душу бередим.

— А мой Степка? — из толпы вышла еще одна женщина, совсем молодая. — Ему девятнадцать только. Мы через месяц свадьбу играть собирались…

Она не договорила, разрыдалась. Ее подхватили под руки, увели в сторону.

Мальчик — сын Семена — вдруг подошел ко мне вплотную:

— Дяденька начальник, — он смотрел прямо в глаза, — вы же придумаете что-нибудь? Папка обещал вернуться, подарки мне привезти.

Я смотрел на привезенное оборудование. Компрессор «Борзиг», кислородные баллоны, лебедки… Все это теперь казалось бесполезным железом. В голове крутились обрывки инженерных знаний, старых чертежей, случайных разговоров…

— Сколько времени прошло? — глухо спросил начальник рудника.

— Пять часов двадцать минут, — ответил кто-то из инженеров.

— Все, — начальник рудника тяжело опустился на ящик с инструментами. — Надо готовить родственников. При таком сроке без воздуха они уже не жильцы.

И вдруг что-то щелкнуло в памяти. Старый случай на Путиловском заводе. Забитые фурмы домны. Способ, которым их прочистили… Может, сейчас тоже сработает?

— Сорокин! — я резко обернулся. — Помните тот случай с домной?

— Когда фурмы забило и мы пустили воздух?

— Именно! — я уже прикидывал схему в уме. — Срочно тащите компрессор к стволу! И все кислородные баллоны!

Начальник рудника недоверчиво покачал головой:

— Вы это о чем?

— О том, что мы их вытащим, — я подхватил чертежную доску. — Я знаю как. Все за мной!

Спустя минуту Кузьмин уже скептически качал головой.

— Это безумие, — он рассматривал наскоро сделанный чертеж. — Использовать сжатый воздух как бур? Да вы с ума сошли!

Мы стояли у шахтного копра. За спиной гудел компрессор, к нему уже подсоединяли специально сваренную систему труб. Рядом выстроились в ряд кислородные баллоны.

— На Путиловском этим способом пробивали шлаковую пробку в домне, — я показывал на схеме. — Принцип тот же. Воздух под давлением сначала разрыхлит породу, потом делает отверстие.

— Там домна, а здесь живые люди! — перебил начальник рудника. — Если давление создаст новый обвал, они будут похоронены заживо.

— Не создаст, — Величковский поправил пенсне. — Я просчитал. При правильном угле подачи воздух пойдет послойно. Как нож сквозь масло.

Сорокин уже руководил установкой труб:

— Просто надо точно расположить направляющую. На пятнадцать градусов от вертикали.

Время утекало как вода. Шесть часов с момента первого обвала. Если там еще есть живые, это будет настоящим чудом.

— Давление! — скомандовал я.

Компрессор взревел, набирая обороты. Стрелка манометра медленно поползла вверх.

— Десять атмосфер… Пятнадцать… — отсчитывал Сорокин.

При двадцати атмосферах труба вдруг вздрогнула. Из-под земли донесся глухой гул.

— Отключайте! — крикнул начальник рудника. — Сейчас все обрушится!

— Нет! — я следил за показаниями приборов. — Держать давление! Это порода начала поддаваться.

Гул усилился. Труба вибрировала все сильнее. Внезапно из нее вырвался фонтан каменной крошки.

— Есть пробой! — крикнул Сорокин. — Первый слой прошли!

Теперь все зависело от точности расчетов. Если направление выбрано верно, следующий пробой должен выйти прямо в забой, где остались люди.

— Двадцать пять атмосфер… — голос Сорокина дрожал от напряжения.

Внезапно труба дернулась, и из нее вырвался столб пыли. А следом раздался слабый стук.

— Тихо всем! — я приложил ухо к трубе.