Алим Тыналин – Не отступать и не сдаваться. Том 3 (страница 25)

Ого, вроде бы ледяная глыба наших отношений начала таять. С одной стороны, я сам виноват, возомнил себе черт знает что и вздумал обижаться на девушку из-за того, что она с кем-то там встречается.

Она, в конце концов, не моя девушка, не невеста и даже не сестра. Поэтому как я могу вмешиваться в ее личную жизнь? Вот только почему, черт подери, при мысли о том, что у нее есть парень, меня охватывало лютое бешенство?

— Спасибо, со мной все в порядке, — сказал я. — А уж насколько я рад, ты даже не представляешь! А где Егор Дмитриевич, он дома?

— Да, вот он здесь ходит как раз, — сказала девушка и закричала в трубку: — Деда! Возьми телефон, Витя звонит. Он выиграл, слышишь, выиграл!

Через полминуты в трубке раздался хриплый голос Егора Дмитриевича:

— Ну что, молодец, щучий сын. Ты его вырубил?

По голосу я видел, что дед крайне доволен.

— Второй раунд, встречный удар, — гордо сообщил я. — Он долго не мог встать.

— Молодец, только ты там не слишком-то радуйся, — проворчал Егор Дмитриевич. — А то начнешь сейчас опять все загулы свои. Давай, дуй сюда, расскажешь, как все прошло.

Хотя больше всего мне хотелось завалиться в кровать и спать три дня подряд, я ответил:

— Хорошо. Приеду.

— Ну вот и лады, — сказал старик и повесил трубку.

После разговора я поспешил в раздевалку и наткнулся в коридоре на Козловского. Он быстро шел, нахмурившись и о чем-то размышляя.

— О, здравствуйте, Андрей Владимирович, — радостно сказал я, состряпав на лице самую широкую улыбку, на которую был способен. — Как вы поживаете? Вы теперь тоже будете в Мадриде? Или не в этом году, а в будущем? Или вы туда вообще не поедете, а значит, тю-тю, прощай, Мадрид?

Козловский поморщился, глядя на меня, но многолетний опыт в словесных баталиях на заседаниях комитета приучил его держать себя в руках.

— Ты, Рубцов не слишком и радуйся. Госкомитет тебя еще не включил в списки участников. А если и включит, то неизвестно еще, победишь ты или нет. Может, приедешь оттуда, как побитая собака. Вот тогда и поговорим с тобой. А обо мне не беспокойся. Может, поеду, может и нет. Не в этом суть.

Да, суть не в этом. Ты все равно останешься работать в государственном учреждении и будешь всюду совать свой тонкий уродливый нос, чтобы узнать, нельзя ли кому-нибудь еще подстроить пакости. Эх, жаль, что мы уже взрослые люди и живем в законопослушной стране. Я бы с удовольствием начистил бы этому типу рыло, чтобы он перестал гадить другим людям в тарелки.

Впрочем, последовав зову благоразумия, я не стал высказывать вслух свои мысли. И тем более, не стал работать кулаками, хотя они так и чесались влепить ему затрещину.

Но нельзя. Еще чего не хватало. Глупо и чревато скандалом, который мне сейчас совсем ни к чему. И к тому же, каждый знает, что с чиновниками нужно бороться их же методами.

Забрасывать серией не ударов, а бумаг. Находить высоких покровителей. Не иметь сто рублей, а иметь сто друзей. И тогда будет тебе счастье, тем более в такой насквозь бюрократизированной стране, как СССР.

— Да уж не беспокойтесь, Андрей Владимирович, — сказал я, глядя в пустые глаза собеседника. — Если я туда попаду, то просто так не вернусь.

Больше спорить с ним, да и просто желания разговаривать не хотелось. Я пошел дальше, обойдя Козловского по кругу и добрался наконец до раздевалки. Чиновник тоже ушел, не сказав ни слова. У нас с ним теперь кровная вражда до седьмого колена.

В раздевалке я быстро переоделся и выскочил на улицу. Направился было на остановку, но по дороге заметил телефонную будку.

С полминуты боролся с искушением, не выдержал и набрал рабочий номер Зои. Когда трубку подняла какая-то женщина, я позвал Зою к телефону.

Знаю, что Егор Дмитриевич не одобрит звонок девушке, но что я мог поделать с собой? Я хотел слышать ее голос, а больше всего хотел увидеть ее саму, желательно даже сегодня.

— Здравствуй, Витя, — церемонно сказала девушка, услышав мой голос. — Как у тебя дела?

Мне хотелось петь и кричать от счастья. Сегодня я вломил Дубинину и реабилитировался после позорного поражения. Доказал, что еще есть порох в пороховницах. Если бы Зоя была рядом со мной, я бы тут же расцеловал ее.

— Все отлично, — ответил я. — Даже супер отлично. Я выиграл его. Слышишь, выиграл!

Зоя легонечко усмехнулась, я услышал смешок в трубке. Мой энтузиазм ее позабавил.

— Что выиграл? Миллион в лотерею?

Вот ведь девичья память. Даже, вернее сказать, куриная. Что раз ей говорил, чем я буду сегодня заниматься, все равно не помнит.

— Да нет же, бой выиграл, помнишь? Победил Дубинина.

Вот теперь Зоя опомнилась. Смеяться перестала, наоборот, восторженно спросила:

— Ах да, точно! Ты выиграл того козла! Поздравляю, молодец! Жалко, что я не была там. Почему у вас соревнования всегда в будние дни проходят, когда я на работе? Я так люблю смотреть бокс! Как мужики ловко колотят друг друга, классно же!

Хм, каждый раз Зоя раскрывалась с новой стороны, Она, оказывается, из тех девушек, что любят пощекотать себе нервы, наблюдая за дерущимися мужчинами. А может, это даже возбуждает ее?

Хотя, например, Маша никогда не говорила о подобном. Мы как-то беседовали на эту тему, еще пару недель назад и она призналась, что ей, наоборот, всегда жаль людей, которые наносят друг другу такие сокрушительные удары. «Это ведь такой вред здоровью», — заметила тогда Маша. — «Ты там осторожнее, Витя, двигайся больше, чтобы по тебе поменьше попадали».

Ну, а Зоя, как видно, была гораздо кровожаднее. Даже не спросила, в порядке ли я.

— А на машинах и мотоциклах кататься на бешеной скорости понравилось бы? — спросил я, чуточку даже ревниво.

— На мотоциклах? На машинах? — недоуменно спросила девушка. Видимо, она даже и не слыхивала, что можно забавляться таким образом. — Наверное, понравилось бы. Я люблю пощекотать нервы.

Я же говорю, что мне захотелось видеть ее. Почему бы мне не заскочить к ней ненадолго, сразу после Егора Дмитриевича и «Орленка»? Хотя бы на полчасика.

— Ты сегодня что делаешь после работы? — спросил я. — Давай я заскочу ненадолго.

— А что мы будем делать? Ты на машине будешь? — сразу спросила девушка. — Давай пирожные купим, я давно не ела.

Интересно, что она скажет, когда услышит, что я ненадолго. Вот и проверим, очень даже кстати.

— Я на полчаса всего, — сказал я. — И я сегодня пешком.

Зоя разочарованно вздохнула. Затем протяжно сказала:

— Ну ладно-о! — и положила трубку.

После такого окончания разговора у меня пропало все желание общаться с ней. Вот ведь чайка, однако. Ее интересуют только мой статус и наличие машины. Как личность, я ее вообще не волную.

Из чего возникает вполне закономерный вывод — Зоя меня не любит. Вернее, она любит себя больше всего на свете, а остальные люди, тем более мужчины — это ее средство для достижения удовольствий и наслаждения радостями жизни.

И если бы я не был чемпионом СССР по боксу и не разъезжал по городу на машине, она бы даже не посмотрела на меня. Даже несмотря на то, что я помог ей с грабителями. Максимум, что я от нее дождался бы — это поцелуйчик в щечку.

Я таких насмотрелся в двадцать первом веке. Думал, что в семидесятых годах девушки другие, но нет, оказывается и сейчас попадается много таких. Только вот зачем мне снова наступать на одни и те же грабли?

Поглядев на телефонный аппарат, я тяжко вздохнул. Хватит тешить себя иллюзиями и бегать за Зоей, в этом нет никакого смысла. Нет, что-то не складывается у меня с девушками.

Впрочем, Касдаманов прав, сейчас горячая пора и на девушек вообще нельзя отвлекаться. Вот приеду из Испании, тогда и можно уже заняться личной жизнью.

Решив забыть о Зое, как бы не хотелось с ней увидеться, я отправился к тренеру. К тому, кто действительно заслуживал почестей.

Во дворе дома Маша возилась с розами, подстригая кусты. Увидев меня, выбежала навстречу. Обняла, чмокнула в щечку.

— Ты молодец, Витька, — сказала она. — Выиграл, поздравляю! Деда так переживал за тебя, уж я-то знаю. Он не показывал, но я видела. Всю ночь по комнате ходил. И все утро.

Я кивнул. Старик не любил показывать свои переживания за учеников, но я знал, что он болеет за них всей душой.

И еще мне была приятна радость Маши. Вот уж кто действительно рад моей победе. Искренне и бескорыстно.

Девушка коснулась моей скулы. Прикосновение было нежным и осторожным.

— Опухла… Тебя все-таки задели в этом поединке?

Я тоже машинально пощупал щеку. И когда это она успела набухнуть? Разве Дубинин задел меня по лицу? Пару раз, может быть, его удары проходили через мою оборону, но не нанесли, к счастью, большого вреда.

— Все в порядке. Я в полном порядке. Ну, где Егор Дмитриевич, в доме?

Девушка указала на полуоткрытую дверь.

— Сидит там, не вылазит. Не хочет выходить.

Я откинул длинную, до самого пола марлю, спасающую от комаров и вошел в дом. Тренер и в самом деле ждал меня в спортзале. Я провел с ним два часа, рассказывая, как прошел бой.

Еще он заставил меня снова разучивать движения по быстрой работе ног, сочетая с молниеносными уклонами на ближней дистанции. Егор Дмитриевич загорелся азартом и был готов обучать меня до ночи, но я сказал, что мне надо заглянуть в секцию бокса.