Алим Тыналин – Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2 (страница 72)

Тот факт, что я скинул с себя одеяло, помог проснуться мне окончательно. Я тяжело вздохнул, набрал полную грудь воздуха, выдохнул и решительно вскочил с постели. Давай, Виктор. Путь к чемпионству начинается вот с таких маленьких побед.

Невероятно трудно вставать в четыре утра на следующий день после победы в городском чемпионате, но это надо сделать. Потому что мы одерживаем победы не над соперниками на ринге. В первую очередь мы одерживаем победы над собой, каждый день, каждый час, каждую минуту. В тот самый миг, когда делаем правильный выбор.

Быстро умывшись, я собрал вещи, торопливо запихал в себя пару бутербродов, выпил ледяной воды из банки на кухне и тихонько вышел из дома. На улице вроде бы начало светлеть, но фонари все еще продолжали гореть. Я прошелся немного, размял руки и ноги, похрустел суставами и постепенно втянулся в пробежку.

Изо рта вырывался пар. Мимо иногда проходили люди. Они торопились на работу, это видно по их одежде и сонным лицам. Ни одного такого же безумного фанатика, как я.

Ну и черт с ним. Пока все остальные мои соперники спят в теплых постелях, я здесь, на улице, кую свой первый чемпионский титул. И поэтому я побежал дальше, не обращая внимания на ноющие после вчерашнего поединка мышцы. Пару раз я ускорился на максимум, меняя темп бега до очень высокого.

Поскольку автобусы еще только начали ходить в такую рань, я не стал ждать нужного мне рейса. Наоборот, побежал дальше сам, решив пешком проделать весь путь до жилища тренера. Обычно я делал это так часто, что у меня появилась такая привычка. Кстати, именно эта привычка дала мне бонус к выносливости и сыграла вчера не последнюю роль в моей победе над Мазуровым.

К дому Касдаманова я прибежал с небольшим опозданием. Уверен, сейчас тренер начнет ругаться. Но когда я вошел внутрь, Егор Дмитриевич вышел навстречу из своей комнаты и похлопал меня по плечу.

— Испытание прошел, — сказал он добродушно. — Ты знаешь, что те из моих учеников, кто пришли на тренировку на следующее утро после соревнований, вернее всего становились чемпионами? С годами это превратилось у меня в своеобразную проверку. Кстати, в тебе я не сомневался. Хотя ты и опоздал, засранец эдакий.

Вот тебе и на, а я ведь еле как заставил себя вылезти из теплой постели. Я улыбнулся и пошел было на кухню, но старик тут же остановил меня.

— Ты куда это, милок? Ну-ка, быстро, иди сделай пробежку по поселку. Пять кругов. Причем не просто пробежку, а сто метров иди на корточках, потом выпрыгивай вверх из положения сидя, тоже сто метров. Ну а потом следующие сто метров — это отработка ударов, типа боя с тенью, только на бегу. Бей прямые и боковые удары, как можно в быстром темпе. Давай, пошел.

Улыбка быстро увяла на моих устах. Вот дьявольщина, я так и знал, что он придумает новые, изощренные пытки для меня, сразу после соревнований. Но делать было нечего, я сокрушенно вздохнул, оставил сумку в коридоре и отправился наружу, в пробежку по поселку.

Когда я вернулся после пяти кругов, моя одежда внутри была мокрой, как будто меня окатили из ведра. Ноги тряслись, а грудная клетка сокращалась с невероятной скоростью. Воздух с хрипом выходил из легких. Это оказалось дико трудное упражнение.

Мало того, во время пробежки, как обычно, ко мне пристали бродячие собаки. Правда, в этот раз мне удалось с легкостью справиться с ними. Мне даже не пришлось брать палку или камень. Я просто остановился и посмотрел на вожака, огромную кавказскую овчарку с грязно-белой шерстью.

Сначала он утробно лаял, а потом, после того, как я продолжал неотрывно сверлить его взглядом, поджал хвост и с повизгиванием скрылся в темноте. Вся стая убралась вслед за ним. Я посмотрел им вслед, потом побежал дальше.

Когда я прибежал обратно к жилищу тренера, то обнаружил Пашу, рубящего дрова во дворе. Я был слишком уставший, чтобы что-либо говорить. Мы поздоровались и я вошел внутрь.

— Отдохни чуток, потом в зал, — сказал мне Егор Дмитриевич, выглянув из своей комнаты. — Будем отрабатывать твои движения корпусом. Они у тебя сильно хромают.

Я отдышался, сменил майку и штаны, потом отправился в зал. Когда проходил по коридору мимо одной из комнат, то с удивлением заметил в ней девушку. Она стояла ко мне спиной и что-то тихонько напевала, раскладывая вещи из бельевой корзины. Я услышал тихий мелодичный голос.

Роста девушка была небольшого, ниже меня на полголовы, притом, что я сам не гигант, а среднего роста. Светлые волосы связаны в пучок на затылке. Она на мгновение обернулась, заметила меня, перестала петь, тихо поздоровалась и тут же отвернулась.

— Здравствуйте, — тихо ответил я и хотел спросить, что она здесь делает.

Но из дальней комнаты донесся рев Касдаманова:

— Витя, быстро в зал! Немедля!

Откуда он все знает? Видеокамеры в коридоре, что ли? Я вынужден был прервать беседу с девушкой и поспешил дальше по коридору к спортзалу.

Тренировка длилась весь день. Кто такая эта девушка, выяснилось уже во время обеда. Девушка принесла нам суп и тушеную картошку с мясом, а потом тут же удалилась. Мне и Паше, она не сказала ни слова, только слабо улыбнулась в ответ на нашу благодарность. Тренер уехал в город по делам, поэтому его не было.

— Это же внучка Егора Дмитриевича, ее зовут Маша, — сказал Паша, с хрустом жуя огурец и атакуя тарелку с супом. — Приехала недавно. Дикая немного, она откуда-то из деревни под Воронежом. Я пытался заговорить, но она нос воротит.

Он подмигнул мне.

— Что, хорошенькая? Ну, давай, вперед, я себе уже другую девушку в городе нашел. У нас с ней быстро все завертелось. И очень хорошо. Мы уж и о женитьбе подумываем, вот только на работу надо устроиться.

— А как же бокс? — спросил я. — Ты не будешь продолжать тренировки?

Паша пожал плечами.

— Я уже скоро уезжаю обратно к себе на Урал. Там работы много, надо землю осваивать. Это не менее важно, чем бокс.

Так-то оно так, но я все равно не мог понять Пашу. Впрочем, для того, чтобы понимать тех людей, следовало родиться в ту эпоху, когда общественное благо ставилось намного выше индивидуального.

Поэтому, как я узнал позже, Касдаманов, хоть и сердился на Пашу, но все равно не осуждал его выбор. Отпустил с миром. Домой к себе Паша вернулся повзрослевший, продолжил учебу и устроился грузчиком на овощную базу. С девушкой из Подмосковья он завел семью. В общем, тоже ничего не потерял, хотя и не приобрел всего того, чего хотел первоначально.

— Я же говорю, нет в нем инстинкта убийцы, — сказал Касдаманов тогда. — А вот в тебе есть. И над этим мы и будем работать.

Но все это случилось позже, а сейчас я сразу после тренировок все-таки поехал к Лене. Как я и говорил, мне надо было с ней поговорить и разобраться, что к чему. Если она решит дальше вот так обижаться на меня на ровном месте, то скатертью ей дорога. А если станет более разумной и спокойной, то мы сможем строить отношения дальше.

К тому времени уже незаметно наступил вечер. Я ехал на трамвае, его колеса дребезжали по рельсам. Иногда водитель протяжно сигналил зазевавшимся прохожим или автомобилям, пересекающим дорогу. Я ехал, чувствуя приятную усталость в мышцах, с чувством хорошо проработавшего сегодня человека. А затем сам не заметил, как уснул.

Проснулся снова от протяжного гудка. Продрал глаза, огляделся. Черт, это ведь совсем другая местность! Я проехал нужную остановку. Пришлось соскочить на следующей. Потом прошелся до дома Лены и сразу поднялся к ее квартире.

На этот раз девушка сама открыла дверь. Увидела меня и нахмурилась. Сначала хотела закрыть дверь, но не тут-то было. Я схватил дверь за ручку и задержал ее:

— Ты не хочешь со мной поговорить, красавица?

Лена попыталась закрыть дверь, дернула пару раз и нахмурилась еще больше.

— Отпусти, мерзавец!

Вот что у нее за характер, прости Господи?! Как можно быть такой заносчивой стервой вот в такие минуты? И это в восемнадцатилетнем возрасте, что же с ней будет, когда она станет еще старше? Хотя, надо признать, что в другие мгновения, когда между нами все хорошо, на свете нет ни одной девушки нежнее и добрее Лены.

Она готова тотчас же прийти на помощь и оказать любую поддержку. Правда, как уже выяснилось, ровно до той секунды, пока ей в голову не втемяшится какая-нибудь блажь или нелепость. И тогда она превращается в самое злобное и лютое существо на земле.

— Лена, — сказал я как можно убедительнее. — Тебе не кажется, что нам надо поговорить? Скажи мне, что происходит, а то я ничего не могу понять. Что такого случилось между нами.

Говоря все это, я потихоньку взял девушку за руку и немного подтянул к себе. Даже сейчас, в обычном домашнем халатике и с платком на плечах, Лена была дьявольски привлекательна и соблазнительна. Я вспомнил, как она рассказывала мне как-то, что частенько у нее ничего нет под халатиком и она носит его на голое тело. Интересно бы проверить, сейчас у нее тоже там ничего нет?

Но после моих слов глаза Лены вспыхнули дикой яростью. Между прочим, это делало ее еще красивее, как мне кажется.

— Ты издеваешься, Витя? — зашипела она с плохо скрываемой злобой. — Что значит «я ничего не могу понять»? Ты что, играешь со мной? Так вот, в таком случае вынуждена тебе сообщить, что это вовсе не игра, а самая настоящая жизнь.