Алим Тыналин – Криминалист 6 (страница 21)

Конвейер. Полный, рабочий, отлаженный. От свидетельства о рождении мертвого младенца до готового паспорта, все в одном подвале, все в руках одного человека.

Фотограф спустился следом и начал снимать. Вспышка «Вивитар» мерцала в низком помещении, отражаясь от стеклянных банок и металлических стенок шкафа.

Я стоял у входа и смотрел, как свет выхватывает из полутьмы деталь за деталью, пантограф с тонким пером, шаблон номер семь с контуром чьей-то подписи, стопку зеленых паспортных книжек, аккуратную надпись «Хромат свинца» на банке с желтым порошком. Каждая вспышка доказательство. Каждый снимок гвоздь в крышку дела.

На чертежном столе, под листом промокательной бумаги, лежал раскрытый паспортный бланк. Страница данных заполнена наполовину.

Имя Рональд Элберт Дункан. Дата рождения вписана. Место рождения вписано. Фотография пустой прямоугольник, еще не вклеена. Подпись клерка не проставлена, шаблон лежит рядом, закрепленный на пантографе, готовом к работе.

Незаконченный паспорт для человека, который так и не стал Рональдом Дунканом. Я вынул блокнот и перечитал обведенное имя. Потом надел перчатку, аккуратно снял бланк со стола и поместил в пакет для улик.

Наверху, в типографии, уже работали двое агентов с картонными коробками и маркерами, описывая содержимое полок и ящиков. На улице, у входа, стоял Паттерсон и вежливо объяснял пожилой женщине в синем пальто, вероятно, клиентке, пришедшей забрать заказ, что типография сегодня закрыта. Женщина кивала и смотрела через его плечо на открытую дверь, за которой мелькали люди в костюмах.

Я вышел на тротуар. Дождь прекратился. Балтиморское небо висело низко, серое и плотное, но на востоке, над крышами портовых складов, пробивалась полоска бледного света.

Десять утра. Дело заняло четырнадцать дней от папки на столе Томпсона до подвала на Норт-Чарльз-стрит. Четырнадцать дней, восемнадцать телефонных звонков в загсы, три поездки в Балтимор, две допросных комнаты, один привокзальный столик и одна щель в двери шириной в дюйм.

Чен приедет к полудню. Он заберет чернила, штампы, образцы бумаги, пантограф целиком, для лабораторного анализа, сравнения с паспортом Уилки, официального заключения. Прокурор получит железное дело, показания двух свидетелей, вещественные доказательства, экспертиза. Кауфман получит адвоката, суд и срок.

А я получу длинный список нераскрытых вопросов, откуда бланки, кто стоит за двадцатью готовыми комплектами, и кем собирался стать человек по имени Рональд Дункан, чей паспорт так и не успели закончить.

В здание я вернулся через минут десять и ждал пока эксперты закончат первичный осмотр, чтобы тоже чем-нибудь поживиться.

Дэйв уже давно увез Кауфмана на служебной машине, и теперь типография на Норт-Чарльз-стрит превратилась в место преступления, со всеми протоколами, процедурами и ритуалами, сопровождающими любой федеральный обыск.

Фотограф из балтиморского отделения, тот самый длинноногий парень с «Никон Ф2» и вспышкой «Вивитар», спустился по узкой лестнице следом за мной. Ступени скрипели и прогибались под весом двух мужчин. Железная дверь в подвал стояла распахнутой, латунный ключ с семеркой на головке торчал из замочной скважины.

Парень осмотрел помещение, прикинул расстояние до стен, потолок, источники света. Потом молча навернул на камеру вспышку, выставил диафрагму и начал работать.

Первый кадр, общий план первой комнаты, печатный пресс «Гейдельберг Виндмилл» в центре, черная чугунная станина, маховик, педаль, стопка чистой бумаги на подающем лотке. Второй это чертежный стол с пантографом, латунные рычаги, стальные шарниры, закрепленный шаблон с контуром подписи.

Щелчок затвора, характерный треск перемотки пленки через протяжной механизм, снова щелчок. Между кадрами фотограф делал шаг влево или вправо, менял угол, наклонялся, вставал на цыпочки. Работал методично, без лишних слов, от входа вглубь помещения, по часовой стрелке, как учили на курсах криминалистической фотографии в Квантико.

Вспышка «Вивитар» мерцала в тесном пространстве, отражаясь от стеклянных банок на полках, от металлических стенок серого шкафа, от латунных рычагов пантографа. Каждая вспышка выхватывала из полутьмы подвала новую деталь.

Пронумерованные картонные шаблоны на полке над чертежным столом, от одного до четырнадцати, стопку зеленых паспортных обложек за решеткой шкафа, аккуратную надпись «Хромат свинца» на банке с желтым порошком, химические весы с латунными чашками на лабораторном столе в третьей комнате. Свет вспышки жестко бил по стенам, лепил резкие тени, превращал подвал в череду контрастных черно-белых снимков, хотя пленка в камере стояла цветная, «Кодахром 64», стандартная для служебной фотосъемки.

Наверху, в самой типографии, работали Паттерсон и Шульц. Я слышал через потолок глухие шаги, скрежет выдвигаемых ящиков, негромкие переговоры.

По протоколу обыска, принятому в ФБР, каждый предмет полагалось описать, пронумеровать и упаковать. Паттерсон диктовал вслух, Шульц записывал в протокольный бланк, стандартную форму ФД-302, отпечатанную на зеленоватой бумаге, три экземпляра через копирку. Голос Паттерсона сверху, неразборчивый, монотонный, перечислял содержимое: «Ящик прилавка, правый, верхний. Бумага, конверты, каталог расценок на печатные работы, квитанции…»

Я стоял в первой комнате подвала, у чертежного стола с пантографом, и ждал. Фотограф снимал вторую комнату, вспышка пульсировала через дверной проем, бросая короткие белые всполохи на бетонный пол.

Потом перешел в третью, химическую лабораторию. Оттуда послышался очередной щелчок, перемотка, пауза. Парень менял катушку.

Тридцать шесть кадров на рулоне «Кодахрома». Он уже израсходовал первую катушку и ставил вторую, щелкая крышкой задней панели камеры, протягивая пленку, закрывая и прокручивая до первого кадра. Десять секунд, руки уверенные, привычные.

Когда фотограф закончил и поднялся наверх, я натянул белые хлопковые перчатки, тонкие, плотные, без швов на кончиках пальцев, и начал детальный осмотр.

Вторая комната. Серый металлический шкаф, уже раскрытый. Четыре полки: паспортные бланки наверху, свидетельства о рождении ниже, готовые комплекты в запечатанных конвертах на третьей. Все зафиксировано на пленке, все останется в протоколе.

Четвертая полка нижняя. На ней лежал плоский деревянный ящик, размером примерно двенадцать на восемь дюймов, из темного лакированного дерева, с маленьким латунным замком на передней стенке.

Ящик напоминал те шкатулки, в каких хранят столовое серебро, плотно пригнанная крышка, петли утоплены заподлицо с поверхностью. На верхней стороне ни надписей, ни пометок.

Замок оказался заперт. Я перебрал связку ключей Кауфмана, семь ключей на стальном кольце с брелоком в виде шестиконечной звезды.

Четвертый ключ, самый маленький, с зубцами тоньше спички, подошел. Замок повернулся мягко, без усилия, хорошо смазанный.

Внутри ящика лежала адресная книга.

Глава 12

Подвал

Небольшая книга, в мягкой коричневой обложке, размером чуть меньше ладони, с алфавитным указателем на правом срезе страниц, такие продавались в любом канцелярском магазине за сорок центов.

На обложке ничего, ни имени, ни инициалов. Потертая, с помятым правым нижним углом, заполненная примерно на две трети.

Я открыл книгу и начал листать.

Записи шли не по алфавиту, несмотря на вырубку букв на срезе. Кауфман пользовался книгой по-другому, каждая страница, отдельный клиент или контакт, записанный в хронологическом порядке.

Почерк мелкий, аккуратный, с характерным наклоном влево, как пишут левши или люди, обученные старой европейской каллиграфии. Чернила фиолетовые, перьевая ручка, линии тонкие, с переменным нажимом, без шариковых утолщений.

Первая запись обозначала жилой адрес в Балтиморе, Ист-Ломбард-стрит, номер дома, и рядом имя: «М. Ковач». Ниже дата и сумма, «850». Первый уровень клиентуры, мелкий покупатель, нелегальный иммигрант или человек с судимостью, платящий от восьмисот до полутора тысяч.

Я перевернул страницу. Еще адрес, жилой, Западный Балтимор, Фултон-авеню. Имя «Т. Рейнольдс». Сумма «1200». И так далее, страница за страницей, адрес, имя, иногда сумма, иногда пометка, «ГП» или «СР» или «ВП», сокращения, значение понятно не сразу. «ГП» готовый паспорт, вероятно. «СР» значит свидетельство о рождении. «ВП» водительское плюс паспорт, может, полный комплект.

Большинство адресов жилые. Обычные улицы, обычные кварталы Балтимора, Вашингтона, пригородов Мэриленда.

Время от времени попадались записи подороже, пять тысяч, семь, десять, и адреса менялись, появлялись гостиницы, офисы адвокатов, один раз почтовый ящик в отделении «Юнайтед Стейтс Пост Офис» на Лайт-стрит.

Я листал медленно, записывая в блокнот те адреса, напротив каждого из них стояла сумма выше пяти тысяч. Блокнот лежал на коленях, потому что стоять и писать одновременно в подвале с потолком в шесть футов неудобно, ведь я сидел на деревянном табурете, придвинутом к металлическому шкафу. Ручка «Паркер Джоттер», шариковая, синяя, та самая, с затертым серебристым колпачком, которую я таскал во внутреннем кармане пиджака с первого дня в отделе.

Ближе к концу книги, на странице с буквой «Н» в алфавитной вырубке, хотя запись не имела никакого отношения к букве «Н», я увидел адрес, не похожий на остальные.