Алим Тыналин – Криминалист 6 (страница 16)

— Те самые. В тех самых пропорциях. Плюс льняное масло как связующий элемент.

Дэйв откинулся на спинку стула.

— Два фунта хромата. Этого хватит, чтобы напечатать… сколько?

— Сотни печатей. Может быть, тысячи. Зависит от размера оттиска и толщины слоя.

На короткое время воцарилась тишина. За окном на Пенсильвания-авеню проехал грузовик, и стекла в раме чуть задрожали. Из комнаты отдыха в конце коридора доносился приглушенный звук радио, диктор читал вечерние новости, что-то про Вьетнам, что-то про предвыборные опросы.

— Нужен ордер на обыск? — спросил Дэйв.

— Рано. Сначала нужно проверить Кауфмана. Кто он, откуда, чем занимается, судимость, связи. И посмотреть на типографию снаружи. Не заходя. Пока мы не знаем, кто еще стоит за этим.

Дэйв кивнул.

— Завтра утром я позвоню в балтиморское отделение. Попрошу справку из «Бюро кредитных историй» и проверку по картотеке. Если Кауфман когда-нибудь задерживался хотя бы за превышение скорости, мы это узнаем.

Он встал и вернулся к своему столу. Я закрыл блокнот и посмотрел на карту, все еще разложенную на столе. Кливленд, Колумбус, Хагерстаун, три точки, и все стрелки ведут в Балтимор.

Восьмая строка в списке Дэйва, последняя типография, привлекла мое внимание только краем глаза: «Капитал Формс Инк.», Сильвер-Спринг, Мэриленд, закупка хромата свинца в небольшом количестве. Я отметил ее на всякий случай.

Но интуиция, если она вообще существует, говорила, что ответ уже лежит передо мной, в седьмой строке. Лев Кауфман. «Балтимор Принт Сервис». Норт-Чарльз-стрит.

Я выключил настольную лампу, убрал карту в ящик и пошел домой. Пончик, оставленный Дэйвом утром на краю стола, завернутый в бумажную салфетку, так и остался нетронутым. Я выбросил его в корзину и закрыл дверь кабинета.

Ордер на наружное наблюдение Томпсон подписал в пятницу утром, даже не дослушав до конца. Я изложил цепочку про показания Уилки, имя «Лев», закупки хромата свинца, совпадение с результатами спектрального анализа Чена, «Балтимор Принт Сервис» и Лев Кауфман. Томпсон посмотрел на меня поверх незажженной сигары и сказал:

— Почему не арест?

Я ждал этого вопроса.

— Потому что дело развалится в суде, сэр.

— Объясни.

— Единственный свидетель это Уилки. Нелегальный иммигрант, задержанный за мошенничество, торгующий показаниями в обмен на смягчение приговора. Он видел «Льва» один раз, в полутемном баре, минут десять. Слышал, как тот говорил на идише с барменом. Знает имя «Лев». Все. Для опознания нужен фотолайнап шесть фотографий, предъявленных по правилам, но у нас нет ни одного снимка Кауфмана. Судья ордер на арест не даст. Любой приличный адвокат скажет присяжным, что это показания уголовника, купленные обещанием прокурора, плюс совпадение по закупке красителя, доступного в свободной продаже. Оправдательный приговор гарантирован. Он уйдет от нас сквозь пальцы.

Томпсон повертел сигару в пальцах.

— А типографский след?

— Хромат свинца Кауфман закупал легально, для легального бизнеса. Типография печатает меню и визитки, никакого закона он не нарушает. Чен установил, что соотношение компонентов в чернилах печати на паспорте Уилки отличается от государственного стандарта на четыре процента. Это указывает на ручное смешивание. Но связать эти четыре процента конкретно с закупками Кауфмана невозможно, пока мы не найдем сами чернила, клише печатей и оборудование в типографии. Иначе это косвенная улика, не прямая.

Томпсон помолчал. Потом сунул сигару в рот и чиркнул спичкой.

— Что тебе нужно для ордера на обыск?

— Физическая улика, напрямую связывающая Кауфмана с производством фальшивых документов. Оборудование, бланки, клише. Или показания непосредственного участника, а не посредника. Уилки покупатель, он конечное звено цепи. Мне нужен тот, кто ездил по загсам и забирал свидетельства о рождении. Штейн имя из журналов выдачи. Если я найду Штейна и он заговорит, этого хватит.

— Наблюдение, — сказал Томпсон. — Сколько?

— Неделя. Может меньше. Если типография работает на поток, клиенты будут приходить.

— Две смены, ты и Паркер. Автомобиль, бинокль, камера. Стандартная процедура. — Он подписал ордер-карточку и пододвинул ко мне. — Если через неделю ничего не увидите, возвращаемся к плану и думаем заново. Я не могу держать двух агентов на наблюдении бесконечно.

Мы начали в понедельник. Норт-Чарльз-стрит в районе восьмисотых номеров, длинная торговая улица, тянущаяся от даунтауна на север к Маунт-Вернон-плейс. Мелкие магазины, парикмахерские, ремонтные мастерские, прачечные, ресторанчики.

На углу аптека «Рид’з Драгстор», напротив похоронное бюро «Марч Фьюнерал Хоум» с белой маркизой и стеклянной дверью. Публика представляла из себя пеструю смесь: служащие, домохозяйки, разносчики, почтальоны. Район смешанный, белые, чернокожие, пожилые итальянцы из соседнего Литтл-Итали.

«Балтимор Принт Сервис» занимала первый этаж двухэтажного кирпичного здания. Фасад неширокий двадцать футов, может чуть больше.

Вывеска над дверью жестяная, синие буквы на белом фоне, потрескавшаяся краска, буква «r» в слове «Print» облезла наполовину. Витрина слева от входа, за стеклом веер образцов продукции.

Меню ресторана с красной виньеткой, визитные карточки в три ряда, рекламный буклет автосалона, пригласительные на свадьбу с золотой окантовкой. Обычная продукция мелкой коммерческой типографии. Справа от витрины дверь с табличкой «Часы работы: 8:00–18:00, понедельник-пятница, суббота до 13:00». На втором этаже два окна с задернутыми жалюзи, на подоконнике засохший фикус в горшке.

Глава 9

Вейс

Мы припарковались через улицу, в восьмидесяти ярдах, у бровки тротуара перед магазином электротоваров «Сирс». Служебный «Форд» темно-синий, без опознавательных знаков, ничем не отличающийся от сотен таких же машин на улицах Балтимора.

Я сел за руль, Дэйв на пассажирское. На заднем сиденье лежали портфель с биноклем «Бауш энд Ломб» семикратного увеличения, камера «Полароид Лэнд» модели 250 с телеобъективом, блокнот, два термоса с кофе, бумажный пакет с сэндвичами из «Субмарин Хаус» на соседней улице.

Стандартный набор для наблюдения. В тысяча девятьсот семьдесят втором году наружка выглядела именно так, два человека в машине, термос, бутерброд и масса терпения.

Первый день понедельник, прошел без событий. Кауфман пришел в восемь ноль пять.

Невысокий, Уилки не соврал, в темно-сером костюме и очках с толстой черной оправой. Лысоватый, остатки седых волос зачесаны назад.

Лицо круглое, розоватое. Шел неторопливо, в левой руке бумажный пакет с завтраком, в правой связка ключей на кольце. Открыл дверь, вошел. Через минуту в окне второго этажа зажегся свет.

В течение дня в типографию вошли семь человек. Я записывал каждого, время, внешность, время выхода, нес ли что-нибудь при входе и выходе.

Десять двадцать, пожилая женщина в синем пальто, внесла стопку листов, вышла через двенадцать минут без листов. Заказ на печать.

Одиннадцать ноль пять, мужчина в форменной куртке «Домино’з Пицца», занес картонную коробку, вышел через три минуты. Доставка.

Час дня, двое в деловых костюмах, пробыли двадцать минут, вышли с пачкой визитных карточек в целлофане. Клиенты.

И так далее. Обычная торговля, обычный день. Кауфман вышел в шесть десять вечера, запер дверь, прошел по Чарльз-стрит на юг и скрылся за углом. Я проследил направление, вероятно, к автобусной остановке или парковке на Ломбард-стрит.

Дэйв сменил меня в семь вечера и просидел до утра. На рассвете мы созвонились. «Ничего подозрительного, — сказал Дэйв. — Скучная типография. Скучные клиенты. Скучная ночь.»

Второй день вторник. Та же рутина. Кауфман пришел в восемь, ушел в шесть. Клиенты рестораторы, мелкие предприниматели, адвокат с заказом на бланки. Я сидел в машине с восьми до семи, Дэйв с семи до восьми. Ничего.

Среда. Мое дежурство началось в восемь, как обычно. В девять двенадцать я отхлебнул остывший кофе из термоса и поставил стакан на приборную панель. Поднял бинокль. Дверь типографии открылась.

Из нее вышел Кауфман, без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, руки в чернильных пятнах. Посмотрел вправо и влево по улице.

Постоял несколько секунд. Потом вернулся внутрь, оставив дверь приоткрытой.

Через две минуты на тротуаре появился человек. Невысокий, лет тридцати, в сером клетчатом пиджаке и темных брюках.

В правой руке черная дорожная сумка, не чемодан, а мягкая сумка с двумя ручками, вроде тех, в какие упаковывают одежду на пару дней. Человек шел быстро, уверенно, не оглядываясь. Подошел к двери типографии, толкнул ее и вошел.

Я навел бинокль на окна второго этажа. Жалюзи закрыты, ничего не видно. Опустил бинокль, взял камеру «Полароид» с телеобъективом, положил на колени. Ждал.

Через двадцать минут дверь типографии открылась. Вышел тот же человек в сером пиджаке. Без сумки. Руки в карманах. Повернул направо и пошел по Чарльз-стрит на юг.

Я нажал кнопку спуска в тот момент, когда он повернулся в профиль. Камера щелкнула, мотор протянул пленку, из нижнего слота выползла карточка, мокрая, еще не проявленная.

Я положил ее на приборную панель и нажал снова, когда человек обернулся, получилось почти анфас, расстояние около ста ярдов. Вторая карточка выползла рядом с первой.