Алим Тыналин – Громовка (страница 57)

Брюки сложил по стрелке. Следы горчичника с утра уже окончательно ушли, кожа на боку осталась слегка красноватой, со следами клея. Бок болел на тройку из десяти. Если в воде на раздраженную кожу попадет хлорка будет щипать, но это не критично.

Кравцов разделся через два шкафчика от меня. Телосложение у него как я угадал на разминке, плечевой пояс мощный, грудная клетка глубокая, пресс прорисован, не до кубиков, как у мальчишек на пляже после трех месяцев загара, а как у спортсмена, который тренируется системно, год за годом.

Бедра мускулистые, икры плотные. Спина широкая, с проступающими лопатками. По плечам и груди у него остались капельные следы от мела, не до конца стертые после подтягиваний. Кравцов это заметил, провел ладонью, скривился, потер сильнее.

Сашка-длинноногий привычно стоял рядом. Длинный, худой, с белой кожей и редкими волосами на груди, узкий в плечах, типичная фигура бегуна на длинные дистанции. В воде ему будет тяжело, у худощавых пловцов плавучесть ниже из-за низкого процента жира.

Толик-конопатый наоборот, плотный, коренастый, с короткими руками. Этому будет тяжело в гребке, длины руки не хватит для нормального шага гребка в кроле.

Парень в красной шапочке снял ее, рыжие волосы прилипли ко лбу, тоже оказался худым, с заметной сутулостью. На спине характерная впадина между лопатками, признак слабой мышечной поддержки.

Сенькин из ПТУ снимал майку медленно, в раздевалке смотрел на свои руки, ладони с черными следами заводских работ, которые не отмывается мылом. На плече старая татуировка-наколка, синяя, размытая, в форме якоря, не очень умелая, видимо, школьная или ранняя пэтэушная.

Тело крепкое, рабочее, но не пловца, мышцы плеч и спины забились после подтягиваний, видно по жесткости движений.

Все шумно и торопливо переодевались. Раздевалка наполнилась эхом голосов, плеском воды из соседней душевой, сипом резинок, натягиваемых на бедра.

— А, ну ладно. — Сашка-длинноногий повернулся к Кравцову, поправляя плавки. — В воде-то я тебе сегодня не помощник, Витя. Я плаваю как утюг.

— Ничего, ты на беговой помог. — Кравцов хлопнул его по плечу. — Тут я сам.

Он посмотрел в мою сторону, на этот раз без слов, только скользнул внимательным взглядом. Я уже надел шапочку, натянул на уши и закрепил под подбородком.

Через короткий коридор с побеленными стенами мы прошли в зал бассейна. Я по привычке сделал два коротких вдоха через нос.

Адаптация дыхательной системы к хлору занимает у пловцов первые пятнадцать секунд, кто этого не знает, тот потом долго откашливается на бортике.

Ну что, посмотрим, как получится у меня в воде.

Глава 29

Плавание

Зал бассейна прямоугольный, длинный, метров тридцать пять с прилегающими зонами, шириной пятнадцать. Стены светло-голубые, с потеками воды и хлорки по углам, в верхней части большие окна с прозрачным армированным стеклом, через которые шел матовый дневной свет.

Потолок высокий, с балками, под ними два ряда длинных люминесцентных ламп в металлических плафонах. От них шел холодный, голубоватый свет.

Чаша бассейна на двадцать пять метров в длину, шесть дорожек шириной по два метра каждая. Дорожки разделены пробковыми разделителями, нанизанными на тросы.

Стенки чаши кафельные, белые, со сколами по углам. Дно тоже кафельное, с разметкой каждой дорожки.

На мелкой части глубина метр двадцать, дно видно отчетливо, кафель с черной разметкой и центральной полосой. На глубокой три метра, дно угадывается мутно, скрылось в синеве. Вода чистая, голубоватая, с легкой рябью на поверхности от циркуляционных насосов.

По бокам бассейна узкие бетонные дорожки, по ним нельзя ходить без босых ног, на стенах висели предупреждающие таблички с трафаретами: «БЕГАТЬ ВОСПРЕЩАЕТСЯ». В углу тумбы старта, две из них съемные, металлические, с поверхностью, обтянутой резиновой полосой с насечками.

Резинка местами стерлась, проступил металл. У дальнего бортика финишные тумбы, ниже стартовых, для судей с секундомерами.

Трибуны узкие, на сорок мест, в два ряда, деревянные, у одной из длинных сторон бассейна. Сейчас на трибунах сидели человек пятнадцать, это судьи, тренеры школ и родственники участников.

У дальнего края я увидел Зубова, в том же тренировочном костюме, с блокнотом на коленях, рядом стакан с чаем в подстаканнике, принес из служебной комнаты. Ефимов сидел в первом ряду, чуть в стороне, с папкой.

Главный судья по плаванию крепкий мужик в синей трикотажной майке, с прической «полубокс», лет сорока, с татуировкой якоря на левом предплечье, очевидно, бывший флотский. На шее висел секундомер «Слава» на черном шнурке.

Двое помощников стояли у дальнего, финишного бортика, тоже с секундомерами. На столике у бортика стопка протоколов, заточенные карандаши и графин с водой.

Эхо в зале стояло особенное, голоса отражались от воды и от высокого потолка, накладывались и превращались в гул. Каждый плеск, каждое движение разделителя, каждый шаг по бетонной дорожке, все отдавалось дребезжащим звоном.

— Так. — Главный судья хлопнул в ладоши, эхо подхватило хлопок и понесло по залу. — Подходим, садимся вдоль бортика. Я повторю условия, дисциплина четвертая, плавание сто метров вольным стилем. Четыре отрезка по двадцать пять метров каждый. На повороте обязательно касание стенки рукой, разрешен любой поворот, открытый или сальто. Стартуем с тумбы по свистку. Фальстарт, тогда повторный выход, второй фальстарт снятие с дистанции. Технические нарушения: отказ от касания стенки на повороте, прохождение под разделителем, помощь со стороны. На старт встаем по трое человек, три тройки по очереди, по стартовому протоколу.

Он раскрыл протокол, провел пальцем.

— Первая тройка: первая дорожка Кравцов, вторая Громов, третья Сенькин. На исходную.

Я поднялся со скамьи у бортика. Кравцов уже шел к своей тумбе. Сенькин последним, он двигался тяжелее всех.

Мы поднялись на тумбы. Старт на мелкой части бассейна, шестая дорожка от меня по правую руку у дальней стены, моя вторая, по центру.

Тумба металлическая, с резиновой полосой на верхней поверхности. Я наступил, резина под босой стопой оказалась мокрой, скользкой, видимо, после предыдущей разминочной тренировки кто-то стоял здесь мокрый и оставил следы. Поверхность резинки не была идеально шершавой, насечки забились мелкой грязью.

Я сразу почувствовал, что с этой тумбой будет проблема. На старт с этой резинки нужно вставать осторожно, не толкаться слишком резко с задней ноги, иначе передняя соскользнет в момент выхода.

Размяться у тумбы я уже не успел, судья поднес свисток ко рту.

— На старт.

Я наклонился вперед, ноги в исходной для прыжка с тумбы. Левая впереди, носок за край, правая чуть позади, на полстопы.

Колени полусогнуты. Корпус наклонен вперед, пальцы рук перед лицом, ладони вместе. Я выдохнул через нос, потом сделал короткий вдох и задержал дыхание.

— Внимание.

Краем глаза увидел, что Кравцов на первой дорожке стоит ровно, привычно, корпус сильно наклонен, ноги вместе, в стартовом «стэп-стиле». Сенькин на третьей, корпус поднят слишком высоко, сразу видно, не пловец, плавает по-простому, по-житейски, как заводской мужик в речке у Сердобска.

Свисток.

Я оттолкнулся, но в тот самый момент, когда я начал переносить вес на переднюю ногу, передняя стопа поехала по мокрой резинке. На полсантиметра, не больше, но этого хватило.

Толчок не получил полной опоры, корпус ушел вперед раньше ног, и я начал заваливаться вниз, а не вперед. Вошел в воду не нырком, а лопаткой, плоско, с тем неудобным разворотом, при котором правое плечо опередило левое.

Под водой я понял, что это задержка на две секунды, не меньше. Но два метра дистанции это катастрофа на сотне.

Хлорка сразу ударила в глаза, даже сквозь зажмуренные веки чувствовался ее запах в воде. Я открыл глаза только на втором гребке, под водой, кафельное дно с черной разметкой плыло снизу.

Сделал два сильных гребка ногами в положении «стрелы», стиснув челюсти. Вышел на поверхность позже, чем планировал, на пятом метре, а не на третьем. Сразу за мной с двух сторон шла волна от Кравцова и Сенькина.

Кравцов слева, на полтора корпуса впереди, Сенькин справа, тоже впереди на корпус.

Я был третьим. То есть последним из тройки. Если так и пойдет, в общем протоколе из двенадцати буду где-то восьмым-девятым. Это минус двадцать очков от того, что я мог взять. Это конец.

Я не запаниковал. В прошлой жизни я выучил одну вещь раньше всех остальных, вода прощает технику и наказывает за рывки.

На сотне самое глупое попытаться отыграть отставание мощным гребком в первые двадцать метров. Это сжигает плечи за десять секунд, и потом ты ползешь оставшиеся восемьдесят метров. Отставание в воде надо отыгрывать темпом в гребке, а не амплитудой.

Я ушел в свою технику. Длинный гребок, высокий локоть на входе, ладонь параллельна поверхности воды, кисть расслаблена.

На середине гребка давление, прокат через бедро, выход у бедра, рука уходит расслабленно в воздух. Корпус дает крен на каждое движение, бедра задают темп всему телу.

Ноги идут двухтактным кролем, два удара на цикл, не четыре, как любят учить в школьных секциях. Двухтактный гораздо экономичнее на средней дистанции, а сто метров это уже как раз такое расстояние.