Алим Кешоков – Чудесное мгновение (страница 96)

Степан Ильич подошел к Казгирею, заговорил:

— Так вот какие дела, Казгирей! Вот тебе и начинка пирога! Приходится говорить о том, о чем не хотелось. Вот пишешь ты в Москву, жалуешься — Коломейцев с Маремкановым, дескать, оскорбляют народное самосознание, позволяют себе говорить: «Корану место на чердаке мечетей, а не на партах школы… Большевики топчут лучшее, что есть в народе, попирают священную черноту корана и заповеди отцов. Пора их одернуть». Скажи, разве мы так говорим? Когда ты это слышал: «Корану место на чердаках»? Разве таков смысл наших возражений?

Узкие глаза Степана Ильича с обычной внимательностью следили за каждым движением в лице Казгирея. Он не гремел, не горел, как Инал, а взвешивал слова и, как всегда, не торопил с ответом:

— Подумай, какая картина: у нас просили объяснений, мы объяснились. Поверь мне, Инал даже защищал тебя, говорил о тебе много хорошего, о том, как отважно ты воевал. Но как объяснить происходящее? Что скажешь теперь в Москве ты? Не шутка! Вон чему служит теперь зеленое знамя.

— «Все лучшее, что есть в народе» провозгласило контрреволюцию под знаменем Казгирея Матханова, — опять вскипел Инал. — С чего начали, тем и кончаете. Какими стихами ответишь? Или сейчас не до стихов?

— Да, сейчас не до стихов, — сухо отвечал Казгирей.

Откровенное признание, что его письма не остались тайной, добавляло горечи. И в самом деле — вышло так, как будто он писал доносы… Почему-то он был убежден, что в этом споре его противники действуют тайком от Кремля, спорят не только с ним, но и с Москвою, а Москва на его стороне.

— Да, сейчас не до стихов, — подтвердил Степан Ильич.

— Когда выхватываются клинки, стихи прикрывают обложкой книги, — продолжал Инал.

И, как бы предвосхищая возражение Казгирея, Инал заключил:

— Вы говорите: «Для мусульманина нет советского закона, а есть только шариат». В этом суть! Вы берете у народа средства и строите мечети, а мы хотим строить школы не для того, чтобы опять учить детей корану. Нет, мы не пустим в школу коран. В наши школы пойдет другая книга… Вот какая разница между нами и вами. Для меня каждый труженик — брат. Каждому я хочу дать хлеба, а ты, Казгирей, хочешь помогать только мусульманину. Мы хотим передать неимущим земли, отобранные у пши, а вы задерживаете переселение, кричите: «Мусульманин не оставляет могил своих предков»…

— Вот скажи, к чему ведет протест против объединения с балкарцами? — прервал Инала Степан Ильич. — Слышишь эти голоса за дверью? Вы утверждаете: «Извечная вражда разделяет Кабарду с Балкарией, границу не переступить». Вот ваша политика. А какой результат? К кому прискакал за помощью старый человек из темного ущелья Балкарии? Кого зовет он — тебя или Инала? Подумай, кому и для чего нужно твое имя? Вчера Давлет и Муса, а сегодня уже банда.

— С чего начали, тем и кончают, — подхватил Инал. — Старик балкарец зовет помочь ему, а они, шариатисты, зовут к восстанию, бьют стариков, забивают насмерть…

— Я не зову к восстанию, — с прежней сдержанностью отвечал Казгирей. — И нет ничего странного в том, что старик обращается не ко мне. Это не мое дело, это дело чека, это дело Эльдара, властей.

Но Степан Ильич, выразив все, что, видимо, накипело и у него на душе, вернулся к спокойному тону, в его словах прозвучала даже усмешка:

— Ишь как, «дело властей»! А ты что же, Казгирей, в стороне от власти, что ли? Ну, ладно, довольно разговоров, надо действовать. Обдумывайте и решайте, как будете действовать, зовите и Жираслана, и старика балкарца. Я пойду в батальон.

Все это время Эльдар с суровым вниманием слушал Инала и Степана Ильича. Ему было больно от того, что пришлось услышать.

Казгирей хмуро молчал. В самом ли деле положение решительно изменилось и он из обвинителя превращается в обвиняемого? Действительно ли ему нечего противопоставить обвинению? Вот среди газет на столе лежит вчерашний номер с новым постановлением, о котором он только собирался говорить с Иналом и Коломейцевым: всем выделены пайки, всем нашлось — и здравотделу, и милиции, и даже садовникам; не нашлось пайка только для шариатских учреждений. Как понимать это? Чего они хотят? Убить шариат голодом? Как посмотрит он в глаза седоволосым, благообразным старцам и преданным юношам? Но не поднимать же в эту минуту разговор о пайках, не кричать же на Инала за то, что он повсюду кричит, что шариатисты якобы корыстно захватили ККОВы и потому в пайках не нуждаются?

В дверях показался Казмай с внуками.

— Зовите и Жираслана, — напомнил Инал.

Эльдар вышел за Жирасланом и впустил его.

— Салям алейкум!

— Алейкум салям. Садись, Жираслан, будем слушать старика.

Инал не сводил с Жираслана глаз:

— Выслушаем старика, а потом тебя. Казгирей говорит, что у тебя есть сообщение.

Все расселись, и началось обсуждение плана предстоящих действий.

Главное, чего Инал хотел от Казмая, — выяснить возможность обходного пути через горы, а не прямо по ущелью. Покуда старик объяснял, какими тропами можно выйти в тыл банде, преградившей вход в ущелье, Инал по карте прикидывал этот путь, прочерчивал карандашом тропы, ведущие к Верхнему Батога. Там, в ауле, в самой сакле старика, по словам Казмая, и засели главари шайки.

Затем Инал изложил свой план действий.

Все решали быстрота и отвага. Замысел Инала сводился к тому, чтобы прежде всего застать врасплох вожаков контрреволюционного восстания, обезглавить банду.

— При этом, — говорил Инал, — мы одновременно снимем две головы — у шайки и у самого атамана… Но кто же там теперь за голову? Неужели Чавдар? Что-то не верится, чтобы этот жирный баран возглавлял такое дело…

Жираслан встал со своего места:

— Дозволь, Инал!

— Говори.

— Аральпов, а не Чавдар возглавляет банду в Батога. Это его ты собираешься поймать и обезглавить.

Еще весной повсюду прошел слух, что Залим-Джери убит, Эльдару даже якобы показывали отрубленную голову.

Неожиданное сообщение Жираслана всех ошеломило.

Жираслан продолжал:

— Не сомневайтесь, это так. За верность своих слов я ручаюсь головой. Залим-Джери не убит и сейчас возглавил восстание. Зачем тебе, Инал, идти к этому мелкому человеку? Мало ли что может случиться! У меня есть другой план.

И Жираслан изложил свой план: он предлагал направить его самого в ущелье, в логово Аральпова, который с нетерпением ждет своего прежнего сообщника.

Не так легко было поверить Жираслану. Сомневались и в достоверности его сведений и в искренности его предложений. Пустить волка в лес?

— И что же ты сделаешь дальше, оказавшись рядом с Аральповым? — усмехнулся Эльдар. — Прогонишь Аральпова, а сам примешь банду, не так ли?

— Нет, не так, — спокойно отвечал Жираслан. — Я убью Аральпова и вернусь в свой дом в Шхальмивоко.

И опять самоуверенно спокойный тон поразил и подкупил присутствующих. Предложение было заманчиво, но и сомнения в его искренности не казались напрасными.

«Хитрость или последний бесповоротный шаг в нашу сторону? — соображал Инал, слушая Жираслана. — Уйдет или не уйдет?»

Трудно было ответить на этот вопрос, никто не дал бы верного ответа. А решать нужно было немедленно. Люди за окнами дома уже разбирали коней, слышались их окрики, звон оружия, конское фырканье, стук копыт о камни мостовой.

Был второй час ночи. До рассвета оставалось шесть часов. При хороших лошадях прямой путь в ущелье займет не больше трех часов, но по горным тропам… Тут нельзя было ничего предвидеть и рассчитать наверняка. Инал полагал, что до рассвета можно успеть сделать все, и решил рискнуть.

Отряд конников Эльдара должен закрыть бандитам выход из ущелья на равнину. Жираслан двинется дальше, если бандиты действительно пропустят его в Верхнее Батога. Сам Инал с Казгиреем и небольшим отрядом по горным тропам пройдет в тыл банды и появится над Верхним Батога к тому времени, когда Жираслан, надо полагать, уже сделает свое дело и должен будет донести о результатах. Дальнейшее зависело от обстановки. Вслед за отрядом Эльдара к месту действия прибудет пехотный батальон.

Иналу хотелось верить в искренность Жираслана, и, следуя правилу, что в сложной обстановке вернее всех решений то, которое принято первым и без колебаний, он поднялся из-за стола и, пристегивая кобуру, проговорил:

— Делай, Жираслан, так, как задумал. Иди к Аральпову. Что тебе для этого нужно?

— Хорошего коня.

— Это будет. Коня получаешь навсегда. Эльдар! Жираслан должен остаться доволен конем, слышишь меня? Еще что? Какое нужно оружие? Гранаты нужны?

— Гранат не нужно. Это не для кабардинца. Из оружия дай маузер или кольт, от этого не откажусь, — и глаза у Жираслана заблестели, губы заулыбались, как у мальчугана, которому дарят первое игрушечное ружье.

Инал опять взглянул на Эльдара. Тот понял взгляд и отстегнул маузер.

— Бери, Жираслан. Я достану себе другой.

— Сегодня у нас будет много трофейного оружия, — добродушно заметил Жираслан, как бы в утешение Эльдару, и опять по его тону Инал почувствовал, что Жираслан не хитрит, не лукавит, свой план он намерен выполнить по совести.

— Что тебе нужно еще?

— Еще нужны двое джигитов, которые не струсят и которых Аральпов не знает в лицо.

— Кого дашь ему? — опять обратился Инал к Эльдару.

— Из людей дам Жемала и Кучука, — сказал Эльдар. — Этих джигитов Жираслан должен хорошо помнить, а Аральпов их не знает.