Алим Кешоков – Чудесное мгновение (страница 64)
— Видит аллах, поздно, — захлопотал Баляцо. — Не продам сено. Эх, беда! Не скажу «ага», скажу «ой-ой»!
— Ты слышал? У нашего Исхака шариатисты отобрали волов.
— Что ты говоришь! Да защитит нас аллах, час от часу не легче…
— Ты теперь, Баляцо, начальник, может, у тебя не отберут, а купят твое сено…
— Может, и не отберут!
— Один аллах знает, — вздохнула мельничиха, — отберут или купят? Исхак тоже был почти председатель.
— Эх, плохи шутки! Но не возвращаться же с возом. Ты, Адам, возьми Тембота и Лю к себе на подводу.
— Почему не взять мальчиков? Пересаживайтесь.
— Куда ездили? — спросил Адам у Лю.
Тот, недовольный оборотом дела, неторопливо отвечал:
— Отвезли княгиню на колесах истории.
— О чем говоришь, мальчик? — не поняли его мельник и мельничиха.
— Княгиню отвезли на колесах истории, — повторил Лю.
— А… — неопределенно отвечал мельник, а мельничиха оглядела колеса мажары: все бывает в такое время.
— Болтаешь, сынок! — развеселился Баляцо. — Ну ладно, отправляйтесь домой и скажите Думасаре то же самое: княгиню отвезли на колесах истории, а я вернусь завтра… Кони не волы, Баляцо не Исхак.
Вот история о том, как отвозили княгиню на станцию.
На другой день дед вернулся с Исхаком, и их приезд напоминал приезд Мусы с Нургали после пожара в харчевне.
В тот роковой день через Нальчик проходил полк шариатистов, приверженцев Казгирея Матханова, им же собранных, а теперь кончающих службу. Воинам приглянулись хорошие волы, взамен которых мародеры пообещали старику привести других. Исхак успел перед этим продать свое сено. Баляцо не успел сделать и этого. С шутками и прибаутками шариатисты, перед которыми Баляцо вдруг потерял свою способность отвечать шуткой на шутку, отпрягли добрых его коней и угнали в одну сторону, а воз с сеном потащили в другую. Может ли человек не растеряться? Шариатисты действовали как раз в тот момент, когда базарная площадь опустела. Для пущей убедительности они кричали: мол, в военное время всякий фураж подлежит конфискации. Свалили сено на каком-то широком дворе, впрягли в мажару пару тощих кляч и с теми же шутками и прибаутками выставили за ворота деда, который пробовал было доказать им, что он тоже начальник.
На этих клячах и приехали пострадавшие, таща за собой вторую мажару.
Происшествие это вызвало много толков у тех, кто, к стыду Баляцо, оказался свидетелем их грустного возвращения.
Но — как знать? — не совершался ли и этот въезд на колесах истории?
СУД САИДА
Под всяким небом бывает горе, обида, несправедливость.
Не без того и под небом Магомета.
На лучшей в Нальчике Воронцовской улице было два или три двухэтажных каменных дома, и перед одним из них с самого утра толпились обиженные и обездоленные, ищущие справедливости мусульмане.
Здесь расположился окружной шариатский суд. Сюда шли женщины с малолетними детьми, брошенные бессердечными мужьями, молодухи, обиженные властной свекровью, бедняки, оспаривающие несправедливое распределение десятой доли, и просто жулики или лихоимцы, пытающиеся кораном прикрыть какое-нибудь темное дело… Да мало ли кого можно было встретить тут.
Суд заседал с утра до позднего вечера.
Первым из судей появлялся маленький дряхлый Хакяша-хаджи. Он подходил, стуча палкой, толпа перед ним расступалась и, провожаемый взглядами, он подымался по скрипучей лестнице в просторную комнату, убранную коврами, с небольшим столиком посредине. Судья садился к столику и ждал.
В открытые окна несся колокольный звон расположенной вблизи русской церкви. Хаджи недовольно морщился. Звон утихал — хаджи успокаивался, опять слышался звон — и хаджи опять начинал корчиться, как будто сидел не на ковре, а на муравейнике.
Второй судья, Аша, неграмотный, беззлобный старик, едва переступив порог, уже начинал кивать головою, — будто выслушивал жалобщика и подтверждал достоверность его показаний. На самом же деле Аша никогда ничего не слушал и во всех случаях лишь назидательно произносил: «Забудешь аллаха — дорога твоя от этого не станет красивой». И каждый подсудимый понимал это выражение как вывод суда по его делу, хотя сам Аша давно забыл, когда и по какому поводу он в первый раз произнес эту фразу.
— Салям алейкум, хаджи!
— Алейкум салям, Аша. Закрой окна, — утомленно, слабым голосом попросил хаджи.
— Не будет ли тебе душно, хаджи?
— Нет, не будет душно. Наоборот, правоверным станет легче дышать.
— Видит аллах, ты, как всегда, прав, хаджи… А вот и Саид.
Главный кадий окружного суда, небезызвестный нам Саид, возвысившийся до столь высоких степеней, вошел, не торопясь, с достоинством, приличествующим званию.
Еще на улице жалобщики встретили его почтительными приветствиями и направились вслед за ним. Каждый мог прийти и принять участие в разборе дел суда.
Главный кадий поздоровался и занял свое место за столиком, на котором лежала толстая книга корана, переплетенная в кожу. Он довольно долго отдыхал, и Хакяша-хаджи с Аша, сидя по сторонам, терпеливо ждали обычного приглашения начинать разбирательство дел.
Тишина взволнованного ожидания царила в комнате. Вместе с главным кадием сюда как бы вошел самый дух аллаха; всякий приговор — будь он мягкий или жестокий, понятный или непонятный — будет приговором самого аллаха. Ведь аллахом подсказано решение, подкрепленное соответственным стихом корана. И кому же доступно это высокое откровение, если не самому ученому, мудрейшему и справедливому человеку. Этот человек сейчас, опустив старческие веки, с трудом переводил дыхание после утомительного подъема по лестнице.
Новая должность нравилась Саиду, доверие, оказанное ему верховным кадием, льстило его самолюбию. И нужно отдать старику должное, он легко вошел в новую роль, умел придать несложным процедурам шариатского суда известную строгость и торжественность.
Не полагалось никаких секретарей, не велось никаких записей. Священная мудрость корана, рука кадия, положенная на книгу, заветный стих, подкрепляющий решение суда, — вот и все. Но внушительные седины старца кадия, его морщины и холеная борода, неторопливая речь, утомленно-пытливый взгляд слезящихся глаз — все это производило впечатление на простых людей. Утверждая Саида окружным кадием, Казгирей Матханов хорошо взвесил свое решение. Учреждение шариатского суда, как мы знаем, было самым серьезным оружием в борьбе за влияние на мусульман, за осуществление идеалов шариатизма…
Умный мулла понимал свою роль и умел видеть далеко, что и нужно было Матханову, который не раз напоминал, как важно теперь привлечь на свою сторону карахалка и восстановить в народе доверие к духовному суду.
Саид уже разбирал первое дело. Его густой басистый голос звучал, как всегда, торжественно. Перед судьями стоял ответчик — низкорослый человек, пожилой, седеющий, но с глазами плутоватыми и молодыми.
— Так ты утверждаешь, что аллаху было угодно это и вы разошлись с женой? — переспрашивал Саид ответчика. — Зачем же в таком случае при разделе ты обидел жену? Разве к этому призывает тебя аллах?
— Я все делил, как она сама того желала, все поровну, — оправдывался ответчик.
— Так ли это? — обратился Саид к пострадавшей женщине.
Та заговорила горячо, со слезами на глазах:
— Праведные судьи, лжет он. Мне он не дал ничего…
— Что же вы делили? — опять обратился Саид к мужу.
— А что делили? Корова-морова — кукуруза-мукуруза… Все пополам — одному корову, другому морову, одному кукуруза, другому мукуруза… Хотел бы я еще разделить с нею свою головную боль.
— Да, похоже на то, что все поделили честно, — проговорил Саид, делая вид, будто всерьез принял непочтительную шутку ответчика.
— Ничего лишнего я себе не оставил, — не без наглости повторил ответчик.
— Да, я это вижу, — возвысил голос Саид. — Так, значит, ты утверждаешь перед судом аллаха, что твоя доля равна доле жены, а доля жены равна твоей доле? Правильно ли я тебя понял?
— Ты меня правильно понял, кадий.
— Суд решает, — и Саид положил руку на переплет Корана. — Ввиду того, что доли при дележе оказались равными, но жена ответчика по какой-то причине недовольна своей долей, поменяться долями.
— Как же так, праведный судья? — растерялся ответчик. — Я ей свое, а она мне свое?
— Да, ты верно понял. Идите. И да предохранит тебя аллах от дальнейших споров…
— О праведный судья! Как же это так?
— Идите, идите и выполняйте решение суда по закону. — Саид опустил веки и устало прикрыл глаза рукою.
— Так-то, — заговорил Аша, догадываясь, что решение по делу принято. — Забудешь аллаха — дорога твоя от этого те станет красивой… Идите, правоверные, домой.
— Жарко. Открой окно, Аша, — попросил Саид, отдуваясь.
— Открой окно, Аша, — угодливо поддержал хаджи. — Жарко.
Аша охотно исполнил просьбу Саида. В комнату опять ворвался звон колоколов, послышалось птичье щебетание.
Диса затерялась среди ожидающих. За последние дни она заметно похудела. Ей было страшно, несмотря на то, что новая сделка между Рагимом, Дисой и Саидом сулила удачу, предопределяла решение суда в пользу Рагима. Кто посмел бы оспаривать справедливость кадия, человека, который по утрам пьет не воду, а чашу мудрости!
Дису подавляла торжественность обстановки. К тому же она вспомнила, что в ту минуту, когда они втроем — Рагим, Требуха в Желудке, привлеченный в качестве свидетеля, и она — подъехали в рагимовском шарабане к дому суда, большая свинья стала тереться боком о колесо… «Тьфу ты, аллахом проклятая!» — все еще бормотала Диса и с запозданием сплевывала через плечо. Новое опасение заставило ее вздрогнуть.