Алим Кешоков – Чудесное мгновение (страница 61)
— А я-то ведь отдал ему в залог свое седло! — плакался удрученный старик. — Клянусь аллахом, за такое седло можно было купить не один кусок кожи. А теперь он говорит, что седло взял у него Гумар. Вот как, одно на одно, выходит!
— Мусе в рот палец не клади, — сочувствовали Исхаку. — Только зачем ты к Астемиру пришел? Ты иди к Давлету — Давлет главнее в этих делах.
— Нет, я лучше к Астемиру. Он считает меня помощником.
В это время и сам Астемир вышел на крыльцо. Казгирей посторонился. Астемир, ласково улыбаясь, подхватил на руки Лю, пошутил:
— Нарушаете устав — на карауле нельзя разговаривать. Зачем пристаешь к Казгирею?
Красная повязка с русскими буквами «комиссар» охватывала правую руку Астемира выше локтя. Кабардинцы говорили об этой повязке: «Большевистские погоны».
К человеку с «большевистскими погонами» люди бросились наперебой, изъясняя ему свои дела. Всех громче опять заголосила Диса. Она была в том исступленном состоянии, когда ей все становилось нипочем.
Астемир пытался установить порядок.
— Зачем так рано встаете? — спокойно заметил он. — Зубы болят, что ли?
— У каждого своя зубная боль! — наступая на председателя, кричала Диса, а за спиной Астемир слышал голоса Думасары и Уцы — на них наступала Нафисат. Мельничиха, ссылаясь на обычай дедов, отказывалась унести обратно свои подношения, Думасара отказывалась оставить их у себя, а Уца, примиряя женщин, ловчилась присвоить и самогон и утку. — У каждого своя зубная боль! — кричала Диса. — Сколько страдать мне? Бедная дочь моя бьется между двумя скалами, не знает, куда прибиться… А знаешь ли ты, Астемир, что Рагим подал на меня прошение Саиду и закон на его стороне? Мне ясно растолковал это Батоко. Закон требует либо Сарыму, либо возмещения затрат… Прошу я тебя и Эльдара — не мутите воду… Ты, исчадие ада, не привязывай к моему забору этого козла Эльдара. Все равно не отдам ему дочь, хоть и стал он большим начальником…
— Рагим стар, он погубит Сарыму…
— Его один день стоит вашего года.
— Диса! Видишь плетень? Разбери прутья — упадут колья, вытащи колья — рассыплются прутья. Сарыму и Эльдара уже нельзя разъединить, их сердца переплелись, и Эльдар никому не отдаст Сарыму.
— Этот нищий командир? Прополощи рот водою, ты, потомок ивлисов! Ты так говоришь, как будто Сарыма уже его жена или по крайней мере лошадь. Скорее болезнь найдет место в твоем животе, ты, сын индюшатницы, чем Сарыма — дом этого нищего командира… Послушайте, люди, как судит он о моей дочери!
— Нет, это ты, Диса, жестокая мать, судишь о дочери, как о скотине, — Астемир начинал терять самообладание. — Не быть Сарыме за мокроусым лавочником! — с необыкновенной решительностью сказал Астемир.
И вдруг Диса притихла. Она оглядела Астемира, что-то соображая.
— Ты спятил с ума, Астемир! Аллах пусть пожалеет тебя, густобровый и широкоплечий человек. Ой, алла, ой, алла! Настал черный день… Я вынуждена навсегда заколотить двери и окна своего дома… Нет у меня ни угла, ни крова! — снова начала причитать Диса.
А за спиною Астемира все еще спорили три женщины.
— Разве большевики адыге-хабзе не знают? — кричала мельничиха. — Нет, не верю! Большевики — честные люди, иначе зачем бы я пришла…
— Ты самогон дай мне, — слышался голос Уцы, — а Астемир придет ко мне пить его.
Диса кричала:
— Ой, алла, ой, алла, куда теперь пойду я, кто примет меня с Сарымой, согреет малютку Рум? Беззащитная я вдова, и нет мне отдыха от бед… Мы все одно молоко пили — почему же я такая несчастная?.. О, не дайте Рагиму загнать меня под седьмой слой земли…
— Да говори толком, в чем дело? Почему ты кричишь? Говори, — мы поможем тебе.
Диса опять вспылила:
— Мне не помощь нужна от вас, большевистское племя ивлисов! Я не хочу, чтобы вы помогали мне…
— Это легче всего.
— Где я возьму денег отдать Рагиму? Если нашу сапетку и засыплют кукурузой, так только из десятой доли. И это уже третий раз с того года, когда Рагим сватался за Сарыму… А теперь меня вызывают к Саиду. «Не отдашь деньги добром — отдашь по суду», — говорит мне Рагим. А что я могу отдать?
Людям уже прискучило это затянувшееся объяснение. Подняли голоса другие женщины: что, дескать, слушать все одну Дису, выслушай и нас…
Многие из жалобщиц не первый день приходили сюда все с одним и тем же вопросом.
— Да ведь я уже объяснил вам, — отвечал им Астемир, — к вашей десятине прирежем еще одну десятину.
— А ты объясни хорошенько еще раз, председатель, так ли я поняла тебя: к моей земле прибавят другой земли, что ли?
— Да, ты правильно поняла.
— Вот уж верно говорит пословица: не поведет нужда — не найдешь и платка.
Отвечая на разнообразные вопросы, Астемир думал о том, как помочь Эльдару и Сарыме, что можно сделать, чтобы суд решил дело в их пользу. Он понимал, что это задача нелегкая.
Шариатский суд в глазах правоверных сохранял свое значение. Признанный главою шариатистов, верховный кадий мусульман Казгирей Матханов не собирался уступать большевикам, чувствуя поддержку верующих. Обращение советской власти к мусульманам за подписью Ленина служило ему политическим обоснованием и шариатского суда и других религиозных установлений. Идея декларации Ленина — привлечь на сторону революции, не оттолкнуть религиозно настроенные мусульманские массы — свидетельствовала о веротерпимости. Этого не забывали. И все же явное противопоставление интересов «религиозной революции», как называл шариатское движение Матханов, интересам народной революции день ото дня создавало новые трудности, день ото дня отношения между Иналом и Казгиреем осложнялись.
Астемир понимал, что в частном случае с Эльдаром и Сарымой нельзя поступить грубо, нужно изыскать какой-то тонкий ход. На стороне Рагима все — обычай, не допускающий обмана жениха, если семьей невесты принят калым, власть денег, симпатия Дисы, авторитет шариатского суда и верховного кадия. Что могут противопоставить Сарыма и Эльдар? Сердце выбирает, а золото решает… Или все-таки пойти на риск и выкрасть Сарыму? Нет, Эльдару этого делать нельзя, не позволят ему этого, не простят ни Степан Ильич, ни Инал, объявивший борьбу с устарелыми и дикими обычаями кровной родовой мести, умыкания невест, попрания женского достоинства. Нет, нет, это невозможно! Но что же делать?
С другой стороны, рассуждал Астемир, тут как раз случай подобного унижения, попрания девичьего достоинства. Но как доказать это в шариатском суде? Верховный кадий Казгирей Матханов тоже шуток не любит, он всеми силами отстаивает авторитет шариатского суда, не допускает вмешательства со стороны… Да и как вмешаться? Рагим, очевидно, не без подсказки Дисы выбрал очень удачный момент: Эльдар далеко в горах со своим отрядом преследует банду, Инал уехал в Москву… Все так… Но что же делать? Что делать?
И вдруг молнией блеснула мысль.
— Ты не уходи, Диса! — остановил Астемир женщину, когда она, вскинув глаза на председателя, подобрала шаль и, зябко кутаясь, повернулась, чтобы уйти. — Подожди минуточку.
— Пусть отсохнут мои ноги, если я еще когда-нибудь ступлю на этот двор, — отвечала Диса, но все же ждала, что скажет ей председатель.
— Когда суд?
— На другой день после пятницы.
— Хотя ты и не хочешь этого, мы все-таки поможем тебе, и, может быть, тебе не придется покидать свой очаг, идти нищенствовать, чего ты так опасаешься.
— Ты шутишь со мной!
— Шутить не время, на пороге суда нужно делать дело.
«Каким другим способом может Астемир сделать так, чтобы спасти меня от обнищания и позора, если не уступить закону?» — думала Диса, полная смятения. Добрососедские чувства вдруг нахлынули на нее.
— Не утопи мое счастье в реке, Астемир. Мы ведь всегда были добрыми соседями, и твоя семья всегда любила Сарыму. Теперь ты большой человек, и кому же, как не тебе, быть большим человеком среди большевиков? Ведь ты наследник мудрых и воздержанных… Снился мне сон: на возу с шелком Рагим везет меня на Эльбрус, а Сарыма вплетает в косы солнечные лучи… Ах, как радостно было от света!..
— Вот видишь, какой хороший сон снился тебе. Значит, все к лучшему… А пока возьми вот это, — и старшина-большевик, председатель советской власти, передал соседке корзину с утками, которая в результате пререканий между женщинами осталась без присмотра на крыльце.
— А это тебе, Казгирей, тезка верховного кадия! — пошутил, щуря глаза, Астемир, и бутылки с самогоном перешли в руки Казгирея, благодаря чему винтовка хоть на минутку оказалась-таки в руках Лю.
Все были довольны. Доволен собою остался и Астемир. Ему все больше нравилась мысль о том, как можно отвести удар от Эльдара и Сарымы. «Конечно, — думал Астемир, — это еще не верное дело, но надежда на успех есть… Во всяком случае, поборемся…» Астемир понимал, что Рагим действует сообща с Дисой. Это только хитрость, что Диса пришла за справедливостью, хитрость и притворство. «Что же, на хитрость ответим хитростью», — решил Астемир и план свой пока придержал при себе, а на всякий случай немедленно послал Казгирея в горы — сообщить Эльдару обо всем.
Все, довольные и не вполне довольные, понемногу расходились.
За плетнем послышалось кряканье молодых уток и повеселевший голос Дисы — она звала Сарыму и Рум.
Так как завтрак председателя съели жалобщики, которых Думасара приняла как гостей, то Астемир пошел со двора не евши, а ему вдогонку слышались начальственные крики Давлета.