Алим Кешоков – Чудесное мгновение (страница 56)

Рассветная голубизна сменилась розовым туманным утром. На кровлях надламывались согретые первыми лучами солнца ледяные сосульки. Чуть слышно звенело и капало в отогревающемся саду.

От Тембота Сарыма уже знала, что великолепный пегий жеребец, которого Астемир вывел из конюшни и держал под уздцы, — это его новый конь Фока. Эльдара еще нет, потому что он командует полком в Нальчике вместе с самым старшим командиром красного войска Иналом Маремкановым. В Шхальмивоко же будет теперь главным дед Баляцо, а он, Тембот, станет при Баляцо генерал-адъютантом, хотя таким генералом хотел стать не кто иной, как сам Давлет.

Все это Тембот успел сообщить своей старшей подруге.

Сарыма крепко ухватилась за плетень, никакие силы не могли бы ее оторвать от него, но, по правде сказать, и Диса вся была поглощена тем, что происходит на дворе у соседей.

Сарыму волновали мысли об Эльдаре. Каков конь у Эльдара? Какой у него теперь бешмет? А папаха? На нем ли рубаха с буквами, вышитыми ее рукой?.. Поглядеть бы ему в глаза, о, как хотелось Сарыме поглядеть в глаза Эльдару!..

Сгорая от любопытства, Сарыма старалась ничего не упустить из происходящего на дворе Астемира.

Астемир готовился сесть в седло, поставил ногу в стремя, которое поддерживала Думасара. За воротами уже слышались покрикивания других всадников — спутников Астемира, ржание их коней. Дед Баляцо подал Астемиру винтовку. А вопросы не прекращались.

— А что ты, Астемир, знаешь о моем Али?

— И я, темная женщина, теперь, после шкуровцев, хорошо вижу, кто такие большевики. Пусть аллах хранит вас, возвращайтесь поскорее!

Эти слова принадлежали вдове Бабух. А громче всех слышались, как всегда, голоса Данизат и Давлета. Глупая и жалкая Данизат! Она кричала:

— Не я ли от лихих людей натерпелась? Шкуровцы, будь их могила под седьмым слоем земли, сделали меня сиротою… О, где ты, мой благоверный Бот! Почему ты не видишь торжества своих единомышленников? Где твоя умная голова?

— Помнится, не кто иной, как ты сама, звала своего мужа Бота медноголовым, — нахмурившись, заметила Думасара.

— Медноголовым я звала его потому, — не растерялась Данизат, — что лоб у него был светлый и чистый, сверкающий, как начищенная кирпичом медь… О нартский мой тлепш! Да пригреет новая власть мое сиротство, ибо потух горн в нашей кузнице!

— Ладно! Угомонись! — остановил ее Астемир с несвойственной ему суровостью. — Больно слышать, что говоришь ты, жалкая женщина! Тот, кто кости глодал без разбору, еще не раз поперхнется… А тебе, Давлет, что сказать? Помогай Баляцо в его деле…

Но Давлету не нравилась подчиненная роль, он внес другое предложение:

— Я сам буду председателем. Баляцо нуждается в помощниках, а мне и помогать не нужно. Я сам…

— Чигу… чигу… — послышался вдруг голосок Тембота, а Сарыма фыркнула за плетнем.

Давлет не смутился и продолжал:

— Все люди равны перед аллахом и перед достатком. Мы, шариатисты, так рассуждаем…

— Куда голова, туда и хвост. Не мели вздора, Давлет. Председателем будет тот, кого люди выберут, равные перед аллахом и неравные перед достатком. Этому надо сейчас учить, неподатливый ты человек… Ехать пора! — И Астемир ласково снял руку Думасары, всегда пахнущую очагом, со стремени, быстро и ловко, как в самые молодые годы, прыгнул в седло.

Лицо деда Баляцо выражало полное понимание значительности того дела, которое ему поручают: готовить людей с помощью велеречивого и неугомонного Давлета к выборам делегатов. Астемир велел торопиться. В день выборов прискачут сюда и Казгирей с Асланом, оба лезвия кинжала, кинжала меткого и быстрого, прискачет и Эльдар, который становится все более известным человеком…

Представив себе эту картину, Астемир развеселился.

— Валлаги! Сарыма будет довольна женихом. Где она? — И тут он увидел три головы, торчащие над плетнем. — Эгей, ты тут, Сарыма? Побереги ее, — обратился Астемир к Думасаре.

— Побережем, — обещала Думасара, сияющая радостью этого прекрасного утра.

Астемир закинул за плечо винтовку. Толпа расступилась. Думасара держалась за стремя. Баляцо, Тембот пошли рядом с всадником, а Астемир расправил под буркой плечи, высоко поднял голову, как в былые годы.

Давно не глядел объездчик Астемир так победоносно, давно не выезжал он со двора, как герой, как богатырь Дамалей, с которым сравнивали Астемира в годы его молодости.

Еще разок с высоты седла покосился Астемир в сторону жены, сына и шурина, славного Баляцо, который бодро шагал у стремени, разрумянившийся от утренней свежести и от удовольствия чувствовать себя столь значительным человеком.

— Управляйся, — повторил Астемир, — а поедешь с сеном, бери с собою генерал-адъютанта Тембота, маленького не бери… Тот спит — и пускай спит… Ему еще будет время недосыпать…

— За Сарымой присмотрим, — громогласно заверил Астемира Давлет. Спесивый толстяк хотел оставить за собою последнее слово. — Ты правильно говоришь, Астемир. Я всегда любил послушать тебя. Дел много — умных людей мало. На нас с тобою советская власть в обиде не будет…

— Арря! — Астемир поддал коню под бока и, торопясь к товарищам, больше не отвечал ни на лесть, ни на добрые пожелания.

Толпа отстала.

Но Думасара, Баляцо, Тембот и догнавшие их Сарыма и Рум еще долго шли вслед за всадниками, — до самой околицы, до самой старой мельницы, памятной и нам, под неподвижным колесом которой сейчас весело журчали струи, уже размывшие речной ледок.

Все вокруг уже либо сверкало, либо таяло, либо жирно и сочно чернело, и едва заметный пар заволакивал дали. Славный был денек!

Вот как раз в этот час проснулся Лю и, забыв о своих тщательных приготовлениях, забыв надеть революционную феску, выбежал из дому, чтобы не прозевать и хорошенько рассмотреть советскую власть, принесенную на плечах Астемира и красных солдат…

Вся страна пришла в необычайное движение. Даже в то лето, когда германский император объявил России войну, даже три года назад, когда в России свергли царя и повсюду началась революция и возвращались с войны солдаты, даже тогда, когда разгорались битвы с Шардановым, Клишбиевым, Шкуро, — даже в ту пору не было в Кабарде такого оживления на дорогах, в аулах, в домах у трудовых людей, какое замечалось теперь.

Нередко вместе с отрядом повстанцев по сырой, скользкой весенней дороге, еще сохраняющей в колеях талый снег, продвигалось небольшое стадо коров или, топоча копытцами, быстро-быстро шла баранта. Это красные партизаны гнали скот, захваченный на горных пастбищах князей и уорков.

Повстанческие отряды быстро сводились в более крупные соединения. Старшие командиры и комиссары создавали регулярные войсковые штабы, и, кстати сказать, Степан Ильич Коломейцев и Инал Маремканов хорошо понимали пользу таких усовершенствований. Заняв Нальчик, они не теряли ни часа.

Баляцо, Сарыма и Тембот, выйдя за аул, еще долго глядели в степную даль, хотя уже и след простыл Астемира, ускакавшего со своими спутниками. По кукурузному полю не спеша приближался, подгоняя корову, новый всадник.

— Астемир ускакал, — вдруг воскликнул Баляцо, — но видит аллах, это сын мой Казгирей!

— Валлаги! Это Казгирей, он гонит корову, — подтвердил Тембот.

Да, приближался Казгирей, он ехал на славном коне, тоже заработанном в бою, ехал, насвистывая песенку и подгоняя черную корову. Да, корову!

Думасара удивилась: «Зачем джигит с оружием ведет корову? В чем дело?»

А дело было вот в чем. Лишь только Астемир вчера уехал, Степан Ильич пожалел, что не сделал того, что, казалось ему, нужно сделать немедленно. В отрядах хорошо знали о бесчинствах, творимых Залим-Джери и Гумаром. Степан Ильич помнил Рыжую, ему даже казалось, что он помнит вкус ее молока. С согласия Инала Маремканова он велел Казгирею, подоспевшему с конниками, наутро перегнать в Шхало, в дом Астемира, лучшую корову из числившихся при отряде.

Вот так и получилось, что Думасара вышла со двора, держась за стремя коня, а вернулась с коровой.

Нужно ли говорить, сколько было восхищения и радости у взрослых и у детей! Даже огорченный Лю смутно начинал чувствовать значение отцовских слов о власти, принесенной на трудовых плечах.

В РЕАЛЬНОМ УЧИЛИЩЕ

Никто из толпы, собравшейся перед реальным училищем, не бывал прежде в этом двухэтажном, лучшем в городе здании.

Никогда и никто из горожан, чьи дети ходили сюда в серых мундирчиках с блестящими пуговицами, в форменных, с гербом, фуражках, не видел перед реальным училищем такой толпы, как сегодня.

Никто и никогда не поверил бы, что соберутся тут не чинные ученики, а полудикие горцы и карахалки со всей Кабарды и Балкарии.

А между тем всадники и люди на мажарах и двуколках продолжали прибывать.

Зеваки толпились у домов ближних кварталов.

Весенний день был теплый и ясный.

Астемир подъехал сюда вместе с Баляцо и Давлетом, избранными, как и он, от Шхальмивоко. Вас удивляет, что Давлет оказался среди избранных? Напрасно. Немало пустых и тщеславных людей с хорошо подвешенным языком ловчились в то время заслужить симпатии масс, а что греха таить, у Давлета в этом смысле было немало достоинств. Что-что, а болтать он умел. Люди забыли и его дощечки и «бесколодезные дни» и видели перед собою односельчанина, обещающего постоять за них… Да, убедить он умел…

Все трое делегатов были верхами. Четвертый, старший сын Баляцо, Казгирей, нес как бы обязанности стремянного.