Алим Кешоков – Чудесное мгновение (страница 17)
— Я ее убью! — кричала обезумевшая от ярости женщина. — О, зачем я не удушила ее подушкой при рождении! Пусть мои глаза не увидят больше света, если я не сломлю ее упорство, пусть аллах станет моим врагом!.. О блудница! Всю жизнь сидеть на моей шее… Ее мало убить! Пустите меня!
Наконец Дисе удалось протиснуться в узкую дыру, и она бросилась к дому, где успела скрыться дочь. Думасара загородила ей путь:
— Я не позволю тебе совершить злодеяние в моем доме. Она моя гостья, я защита ей…
— Пусть аллах покарает меня, если я своей рукой не вышибу из нее душу! Выходи, потаскуха! — при этом исступленная Диса размахивала вертелом.
На помощь Думасаре бросились Эльдар и Тембот. Лю заорал благим матом, Сарыма, забившаяся в угол, плакала, как ребенок.
Эльдар стал снаружи у дверей, прикрывая их своим сильным телом, раскинув руки. От ворот, услышав во дворе свояка крики, бежал дед Баляцо.
— А! И ты здесь! — взвизгнула Диса, увидев перед собой Эльдара. — О беспутники! Вот что они задумали! Уйди с дороги, нищий раб!
Она размахнулась вертелом, но мгновение — и ловкий Тембот, подпрыгнув, как барс, схватил вертел обеими руками, но тут же выпустил его, взвыв от боли.
— Он горячий!
Оказалось, Диса орудовала вертелом, на котором только что жарила мясо для дорогого гостя — жениха. Раскаленное железо ожгло Темботу ладони. Думасара и Эльдар бросились к Темботу, Диса — к дверям.
Откуда у Лю взялась такая находчивость, а главное — силенка! Одним махом он придвинул к дверям скамейку, и о нее споткнулась Диса.
— О слуги шайтана! — завопила она.
Но этой заминки было достаточно, чтобы Эльдар снова загородил вход; при этом он твердил:
— Не впущу, аллах мне свидетель! Уходи…
Тут был уже и Баляцо:
— И я говорю тебе: ты, женщина, вспашешь пятками землю, если не уйдешь отсюда подобру-поздорову!
— Клянусь аллахом, вы отдадите мне мою дочь, или я разнесу в щепки этот дом!
Подумать только, сколько энергии было у этой немолодой женщины!
И вдруг, как тогда, в случае с индейкой и Аральповым, возбуждение внезапно оставило Дису, и, опустившись на пол, она взмолилась:
— Отдайте мне Сарыму! Не срамите меня перед ее женихом… Он… Он…
— Что он? — подхватил Баляцо. — Кто он? Твой лавочник Рагим? Что ты делаешь, отдавая ему в жены свою дочь? Она для него — конфетка, он для нее — беззубый, шепелявый и слюнявый рот, который хочет ее обсосать… Стыдно должно быть тебе, Диса.
— Она еще ребенок! — сказала свое слово и Думасара, смазывая обожженные ладони сына глиною.
Тембот прижимался к материнской юбке и виновато поглядывал на Эльдара: дескать, прости, что так опростоволосился.
Но Диса, обессилевшая и уже почти бесчувственная, не слышала ни увещеваний, ни всхлипываний дочери…
А что жених? Как поступил Рагим?
Некоторое время он оставался в обществе старого пса Пари и своих коней, звучно жевавших кукурузное зерно из торб, подвешенных под морды. Кучер, конопатый, с бельмом на глазу парень Муто, в счет не шел, потому что, как всегда, он мгновенно заснул в шарабане, не обращая внимания на разгоревшуюся схватку.
Еще не все гостинцы были выгружены из экипажа.
Там оставались и отрез на новое платье для невесты и другой для тещи, ботинки на высоких каблуках, детские рубашки для Рум…
Догадываясь, что дело его дрянь и лучше всего сейчас быть подальше от позора, Рагим наконец встряхнулся.
— Ай, Рагим, — заговорил он сам с собой, — безголовый дурак! Вот тебе награда за твою щедрость! Эй ты, Муто, ленивая туша! Просыпайся!
Муто не выказал никакого интереса к переживаниям хозяина. Маленькая Рум, напротив, с большим любопытством и удивлением следила за тем, как добрый Рагим стал шарить по всем ящикам и углам, отыскивая свои подарки. Он перетащил в шарабан все, что попалось под руку, — ленты, шарф, зеркальце, добрался и до детских чувячек, которыми Рум так дорожила.
— Ты их не трогай, — предупредила Рум. — Нана придет — будет бранить. Она и мне не позволяет их трогать.
— «Не трогай», «не трогай»! — бормотал Рагим, торопясь закончить дело до возвращения Дисы. — Муто! Ах, ленивая скотина, опять заснул! Муто, на, неси в шарабан.
И Муто равнодушно отнес в шарабан чувяки. Немое изумление Рум сменилось неутешным рыданием.
— Ай, какая нехорошая девочка! Бить тебя надо. Не кричи. На, возьми конфетку.
Конфета успокоила Рум, а Рагим, стараясь оправдаться в собственных глазах, все твердил:
— Ай, какой же ты был дурак, Рагим! Как тебя обманули… Поворачивай, Муто, поедем.
— Ехать так ехать. — Муто открыл ворота и влез на козлы.
Он хотел было запереть за собою ворота, но незадачливый жених торопился, не желая столкнуться с Дисой. Шарабан загремел по улице, псы ринулись за ним, детские головы опять повысовывались из-за плетней; женщины долго провожали глазами удаляющийся в столбе пыли шарабан, потом сошлись у калиток небольшими группами и долго обсуждали необыкновенное происшествие… Но самое интересное было впереди.
СТРАШНАЯ НОЧЬ
Лю и Темботу повезло. Никакие увещевания не могли заставить Сарыму вернуться домой. Со слезами на глазах она умоляла Думасару разрешить остаться под ее защитой. Мальчикам, разумеется, понравилось и то, что Сарыма теперь с ними, и то, что они с матерью и старой наной призваны оберегать ее. Тембот, не лишенный чувства юмора, прозвал отвергнутого жениха «Рагим — Мокрые Губы», и над этой кличкой беззлобно посмеивалась даже всегда сдержанная Думасара.
Сарыма с ужасом думала о том, что рано или поздно ей придется пойти домой. Мать не простит ей ничего и теперь из одного упрямства будет настаивать на своем. Сарыму пугало, что Диса ничего не предпринимает для ее возвращения, — не задумала ли какую-нибудь каверзу?
Конечно, все права были на стороне матери, и Диса легко могла бы вернуть дочь, но она не торопилась с этим, решив действовать так, чтобы не вызвать упреков в том, что из корысти не щадит дочери. И Диса приступила к делу.
Вскоре Рагим увидел ее на пороге своей лавочки. Ожидая всего, он засуетился, притворяясь, что страшно занят вымериванием плотного куска мануфактуры.
— Здравствуй, Рагим.
— А, здравствуй, здравствуй! Как живешь? — не поднимая глаз, отвечал Рагим.
— Плохо живу, аллах сменил милость на гнев. Чем виновата я перед аллахом? Сам знаешь, как хочу я видеть счастье своей глупой дочери.
Не услышав попреков за то, что он так по-воровски поступил с подарками, Рагим переменил тон:
— Ты, Диса, знаешь, я ничего не жалел для тебя, а твоя дочь оскорбила меня.
— Да, ты прав, благословенный человек. Недаром аллах дал тебе имя Милостивого. Я ни в чем не обвиняю тебя. Это твое право — забрать все от неблагодарной.
— Ай-ай-ай, как поступила со мной Сарыма! И что же она имеет взамен того, что я хотел ей дать? Угол в чужом доме и дурную славу от этого… как его?.. этого парня… Ай-ай-ай!
— Ой, и не говори, Рагим!
— Я еще буду иметь разговор с этим парнем! Если я не джигит, а купец, это еще не значит, что я не мужчина…
Тут, сам того не подозревая, Рагим ступил на дорожку, по которой собиралась двинуться Диса.
— Как ты прав, Рагим! Еще неизвестно, кто одержал бы верх в настоящей схватке… Нет, нет, Рагим, Сарыма будет твоя! Если она по глупости жеманится, то только затем, чтобы ты, Рагим, поступил так, как поступают мужчины… Такое дело… Знаешь, девушка, у нее там разные свои желания… Такое дело…
У ее собеседника между тем глаза разгорелись. Он весь превратился в слух.
— Что ты хочешь сказать, Диса?
— Что я хочу сказать? Дело проще простого. Ты должен выкрасть свою невесту.
— Выкрасть?!
— Да! Сарыма, я знаю, спит у Думасары как раз под окном в передней комнате. Открой окно — и Сарыма твоя. Шарабан у тебя есть, кони добрые… Да и кто станет гнаться за тобою? Кто может оспорить твое право, Рагим? Вот все, что я хочу сказать.
Очень уж лестно было это услышать, очень уж была соблазнительна картина, рисовавшаяся воображению Рагима. В самом деле, только не робеть — и девушка в его руках.
— Ты хорошо придумала, Диса. Будешь помогать мне?
— Аллах свидетель — буду помогать!
И заговорщики начали действовать.
Прежде всего нужен был верный, смелый и сильный человек в помощники. Но разве деньги не помогают там, где выступает коварство, замышляется зло? Вскоре Рагим через знакомого купца нашел подходящего парня. Сын лавочника-перса из балкарского аула Батога, Абдул, взялся услужить за хорошее вознаграждение.