Алигьери Данте – Мир Данте. Том второй (малые произведения) (страница 27)

Далее, у меня было с ним общее устремление, и я могу показать это следующим образом. Каждая вещь от природы стремится к самосохранению; и, если бы народный язык был сам по себе способен к чему-либо стремиться, он и стремился бы к самосохранению, каковое заключалось бы в достижении большей [для себя] устойчивости, а большей устойчивости он мог бы достигнуть только связав себя размером и рифмами[200]. А это было и моим устремлением, настолько очевидным, что многих свидетельств и не требует. Таким образом, и у меня и у него было одно и то же устремление; а дружба подкрепляется и умножается этим согласием. Далее, было и взаимное расположение, вытекающее из привычки, ибо я с начала своей жизни пользовался его благосклонностью и общением с ним и применял его в пояснениях, толкованиях и вопросах. Поэтому если дружба умножается привычкой, то очевидно, что ее укреплением я обязан постоянному общению с народным языком. Итак, мы видим, что в этой дружбе участвовали все порождающие и умножающие причины всякой дружбы, из чего можно заключить, что я должен питать к нему и питаю не просто любовь, но любовь совершеннейшую.

Так, обратив свои взоры вспять и собрав воедино все приведенные выше доводы, можно увидеть, что хлеб, с которым надлежит вкушать приводимые ниже канцоны[201], достаточно очищен от пятен и оправдан в том, что он из овса, а не из пшеницы. Настало время подавать само кушанье. Итак, это будет тот ячменный хлеб, которым насыщаются тысячи[202]; для меня же останутся полные коробы. Он будет новым светом, новым солнцем[203], которое взойдет там, где зайдет привычное; и оно дарует свет тем, кто пребывает во мраке и во тьме, так как старое солнце им больше не светит.

ТРАКТАТ ВТОРОЙ

Вы, движущие третьи небеса, Их разумея, мне внемлите тайно. Я слышу — в сердце голос прозвучал, Столь новый для других, необычайно. Покорна вам небесная краса. Я вашу власть и волю ощущал; Ваш свет мне в сердце силу излучал. Не скрою горести и упованья. Высокий слух прошу я приклонить, Чтоб мог испытанное вам открыть. Души услышьте скорбные рыданья. Вот в спор вступает дух астральный с ней В сиянье ваших действенных огней. В скорбящем сердце мысль одна жила И, сладостная, к высям устремлялась; Внимало сердце, радостью дыша, Как дама в царстве света прославлялась. Звучала сладостно о ней хвала. «К ней устремлюсь», — промолвила душа. Но некий дух летел ко мне, спеша, И эту мысль изгнал, овладевая Всецело мной. Как трепет сердца скрыть? Другую даму должен я хвалить. Дух говорит: «В ней путь к сиянью рая. Кто не боится вздохов и трудов, Всегда глядеть в ее глаза готов». Противоречья разрушает он И мысль смущенную, что говорила О юном ангеле на небесах. Душа рыдает, скорбь ее пленила. «Чем утешитель добрый мой смущен, Зачем бежит?» — сказала вся в слезах И о моих промолвила глазах: «Зачем на них взглянула эта дама? Зачем не верила словам о ней? В ее очах сокрыт, владыка дней Подобных мне разит стрелою прямо. И сил во мне, как перед смертью, нет Не созерцать меня палящий свет». — «Ты не мертва, а лишь поражена, Моя душа, лежишь, изнемогая, — Любовный малый дух проговорил, — Тобою правит госпожа благая; Ее влияньем преображена, Страшишься только власти низких сил. Смотри, смиренный облик дамы мил. И сострадательна, и куртуазна Премудрая. Величия полна, Пусть над тобою властвует она И будет в чудесах многообразна. И скажешь ты: «Владыка дней, Амор, Готова выслушать твой приговор». Канцона, будут редки, мнится мне, Те, кто твоим ученьем насладятся, — Столь труден, столь возвышен твой язык. Но коль тебе придется повстречаться С тем, кто твоим стремленьям чужд вполне, Утешься, — пусть он в тайну не проник, Скажи ему, являя новый лик, Покорный гармоническому строю: «О, полюбуйся хоть моей красою!»

I. После вступительного рассуждения в предыдущем трактате мною, распорядителем пира, хлеб мой уже подготовлен достаточно. Вот время зовет и требует, чтобы судно мое покинуло гавань; посему, направив парус разума по ветру моего желания, я выхожу в открытое море с надеждой на легкое плавание и на спасительную и заслуженную пристань в завершение моей трапезы[204]. Однако, чтобы угощение мое принесло больше пользы, я, прежде чем появится первое блюдо, хочу показать, как должно его вкушать.