Алигьери Данте – Божественная Комедия. Новая Жизнь (страница 109)
127 Мне дал их Петр, веля мне ошибиться
Скорей впустив, чем отослав назад,
Тех, кто пришел у ног моих склониться».
130 Потом, толкая створ священных врат:
«Войдите, но запомните сначала,
Что изгнан тот, кто обращает взгляд».
133 В тот миг, когда святая дверь вращала
В своих глубоких гнездах стержни стрел
Из мощного и звонкого металла,
136 Не так боролся и не так гудел
Тарпей,[769] лишаясь доброго Метелла,
Которого утратив — оскудел.
139 Я поднял взор, когда она взгремела,
И услыхал, как сквозь отрадный гуд
Далекое «Те Deum»[770] долетело.
142 И точно то же получалось тут,
Что слышали мы все неоднократно,
Когда стоят и под орган поют,
145 И пение то внятно, то невнятно.
1 Тогда мы очутились за порогом,
Заброшенным из-за любви дурной,[771]
Ведущей души по кривым дорогам,
4 Дверь, загремев, захлопнулась за мной;
И, оглянись я на дверные своды,
Что б я сказал, подавленный виной?
7 Мы подымались в трещине породы,
Где та и эта двигалась стена,[772]
Как набегают, чтоб отхлынуть, воды.
10 Мой вождь сказал: «Здесь выучка нужна,
Чтоб угадать, какая в самом деле
Окажется надежней сторона».
13 Вперед мы подвигались еле-еле,
И скудный месяц, канув глубоко,
Улегся раньше на своей постеле,
16 Чем мы прошли игольное ушко.[773]
Мы вышли там,[774] где горный склон от края
Повсюду отступил недалеко,
19 Я — утомясь, и вождь и я — не зная,
Куда идти; тропа над бездной шла,
Безлюднее, чем колея степная.
22 От кромки, где срывается скала,
И до стены, вздымавшейся высоко,
Она в три роста шириной была.
25 Докуда крылья простирало око,
Налево и направо, — весь извив
Дороги этой шел равно широко.
28 Еще вперед и шагу не ступив,
Я, озираясь, убедился ясно,
Что весь белевший надо мной обрыв
31 Был мрамор, изваянный так прекрасно,
Что подражать не только Поликлет[775],
Но и природа стала бы напрасно.[776]
34 Тот ангел, что земле принес обет
Столь слезно чаемого примиренья
И с неба вековечный снял завет,
37 Являлся нам в правдивости движенья
Так живо, что ни в чем не походил
На молчаливые изображенья.
40 Он, я бы клялся, «Ave!»[777] говорил
Склонившейся жене благословенной,
Чей ключ любовь в высотах отворил.
43 В ее чертах ответ ее смиренный,
«Ессе ancilla Dei»,[778] был ясней,
Чем в мягком воске образ впечатленный.[779]
46 «В такой недвижности не цепеней!» — 
