Али Смит – Лето (страница 56)
Не имеем того, что имеем!
Она начинает по новой.
«Только что попыталась отправить тебе очень длинную эсэмэску, но джеймсбондовский телефон ее конфисковал. Вот взамен покороче. Электронка гринлоу у меня *где-то* есть. Давай еще свяжемся с эшли, которая написала про почтовый ящик, и попросим у нее разрешения воспользоваться ее книгой. Мы могли бы заняться печатью. «Арт не в моде». Ха-ха. В смысле, не только электронные, но и настоящие книги. Так мы можем сообщать о том, что язык сделал и продолжает делать с нами, что он проделал перед текущим моментом и что он проделывает во время того, что происходит со всеми нами сейчас. *Как хорошо поговорить. Меня тут поколбасило пару дней, но сейчас я снова в строю*. Спасибо за голубя с неудобной веточкой и потребность свести все воедино. Пришлю тебе свои мысли об этом завтра и, возможно, еще о мальчике, приславшем скрипку. Приятная история. Плюс хотелось бы написать пару вещей о режиссере маццетти и выложить в сеть, что думаешь? А еще мы должны начать лоббирование. Айрис говорит, знакомый немецкий художник рассказал ей, что заглянул на свой банковский счет и обнаружил там 9000 евро. 9000! Откуда они поступили? От немецкого правительства всем художникам и работникам искусств этой страны безвозмездно. Думаю про вещь на арте на природе и об этом тоже».
Вот.
Она нажимает «Отправить».
Эсэмэска уходит.
Кажется, благополучно ушла.
Она в папке «Отправленные».
Шарлотта берет со спинки стула футболку и прижимает к носу. Та пахнет Артом, древесными опилками, уксусом.
Шарлотта улыбается.
Представь, открываешь посылку, а внутри – скрипичный футляр, только очень маленький. Словно ребенок скрипичного футляра. Внутри – маленькая скрипочка, будто ребенок скрипки. Футляр обит этим мягким материалом для диванных подушек, а подогнанная форма удерживает и защищает скрипку. Все это пахнет канифолью, деревом и их сочетанием.
Шарлотта встает с кровати.
Отставляет стул от двери. Открывает дверь. Смотрит вниз.
У нее под ногами – миска супа.
Ее оставила здесь Айрис, наверное, часа два назад.
Но в супе еще сохранилась чуточка тепла.
Шарлотта садится на порог.
Суп и впрямь вкусный.
Когда в тот вечер Шарлотта спустилась на первый этаж гостиницы, не представляя, что с собой делать, не представляя, куда бежать и где она в итоге окажется, зная лишь, что должна найти собственный путь или никакого пути не будет, она увидела, что семья Гринлоу все еще сидит в ресторане, точнее, в пабе.
Грейс писала кому-то эсэмэску или читала что-то на телефоне. Дети, разумеется, спорили.
Сигнализирует о добродетельности, – сказал мальчик.
Уж точно лучше, чем сигнализировать о коррумпированности, – парировала девочка. – Мне хочется и мне нужно столько же языков, сколько у меня личностей. Тебе, кстати, тоже.
Мне нужен только английский, – сказал мальчик. – Нуждаться в чем-то или знать что-то еще – это непатриотично.
Марионетка, – сказала девочка. – И так во всем.
Что так во всем? – сказал мальчик. – Сама ты марионетка. Ты скруджиха. Ханжа. Заткнись.
Дебил, – сказала девочка. – Судя по тому, что ты считаешь это собственной инициативой и воображаешь, что так безопаснее. О, привет, Шарлотта.
О, – сказал мальчик. – Привет.
Шарлотта села за стол. Грейс кивнула ей, а затем на полупустую бутылку.
Угощайтесь, – сказала она.
Если откажетесь, она выдует всю бутылку, – сказала девочка.
Я на отдыхе, – сказала Грейс. – У взрослых так принято.
Ну да, у
Я не буду, но спасибо, – сказала Шарлотта.
Она тряхнула ключами от машины.
Уезжаете? – сказал мальчик.
Возможно, – сказала Шарлотта. – Посмотрим. А вы из-за чего поцапались?
Ничего мы не цапались, – сказал мальчик.
Цапались, – сказала девочка. – Сначала он рассказал мне, что опарыши умеют подпрыгивать в воздух, и меня чуть не стошнило.
Они умеют, – сказал мальчик. – Они умеют кувыркаться в воздухе, подскакивая в тридцать раз выше собственной длины. Типа акробатиков.
Потом он сказал, что больше нет смысла учить разные языки других стран, – сказала девочка.
Что, типа французского и немецкого? – сказала Шарлотта.
И даже языки нашей родной страны, – сказала девочка. – Типа валлийского. Типа как Эшли разговаривает.
Языки, – сказала Шарлотта, – не существуют по отдельности. Они похожи на семью. Все постоянно друг друга подпитывают. Изолированных языков не бывает.
Мальчик покраснел.
Ну, я просто побыл адвокатом дьявола, – сказал он. – Вообще-то я так не думаю. В точности я считаю другие языки клевыми. Просто не хотел, чтобы она думала, будто обладает монополией на… на…
На что? – сказала девочка.
На меня, – сказал он.
Он уставился на ключи от машины на столе паба.
Мы завтра уезжаем очень рано, – сказала Шарлотта. – Вы еще не встанете. Часов в шесть.
Точно не встанем, – сказала Грейс.
Ох, – сказал мальчик.
Ну и я собиралась лечь спать, – сказала Шарлотта, – но тут меня осенило. Ведь мы еще не побывали там, куда ты, Роберт, хотел попасть.
Эйнштейновское место? – сказал Роберт. – Правда?
Зависит от пары вещей, – сказала она. – Во-первых, согласится ли ваша мать вас двоих отпустить, ведь уже десять минут одиннадцатого, довольно поздно для любой поездки. И во-вторых, насколько далеко это вообще отсюда?
Вы собираетесь ему потакать? – сказала Саша.
Если это не далеко, – сказала Шарлотта, – любой бы захотел съездить.
Роберт аж подскочил, чуть не опрокинув свой стул. Выбежал из паба, и они услышали, как он затопотал вверх по деревянной лестнице к номерам.
Я не поеду, – сказала Грейс. – Меня вычеркивайте. Я целиком посвящу себя общению с Валь здесь.
Подруга у вас в телефоне? – сказала Шарлотта.
Валь Поличелла, – сказала Грейс. – Как твоя рука, Саша?
Так же, как последний раз, когда ты спрашивала, – сказала Саша.
Мы сменили повязку, – сказала Грейс. – А то замызгалась.
Саша вытянула руку, чтобы Шарлотте было видно.
Болит? – сказала Шарлотта.