Али Смит – Лето (страница 24)
Мы не можем здесь отдыхать, – говорит мальчишка. – Мы у себя дома.
Везет же тебе, – говорит Дэниэл.
Тебе больше, – говорит мальчишка. – У тебя мини-гольф.
Нет тут никакого гольфа, – говорит Дэниэл.
«Дейли мейл» пишет, есть, – говорит мальчишка.
Нацисты в основном в Певериле, – говорит другой мальчишка, пинающий щебенку под забором позади первого мальчишки. – Граждане враждебного государства – это про них.
Скажи что-нибудь по-враждебно-государственному, – говорит мальчишка.
Я Дэниэл, – говорит Дэниэл. – Как тебя зовут?
Это не враждебные слова, – говорит мальчишка. – Это просто по-английски.
Я англичанин, – говорит Дэниэл.
Так чего ты тогда там делаешь? – говорит мальчишка. – Давай выходи.
Мое место здесь, – говорит Дэниэл. – Здесь мои родные.
Твои родные – граждане враждебного государства? – говорит мальчишка.
Можно и так сказать, – говорит Дэниэл. – Хотя это совсем не так.
Полный бред, – говорит мальчишка.
Его зовут Кит, – говорит другой мальчишка.
Братья? – говорит Дэниэл.
А тебе-то что? – говорит другой мальчишка.
А ну отошли от проволоки!
Охранник орет на мальчишек, взмахнув винтовкой.
Передай от меня «Дейли мейл», Кит, – кричит Дэниэл им вдогонку, – от меня как представителя всех нас здесь, что мы интернированы в лагере военнопленных, мы не враги, а тюрьма – это всегда тюрьма, даже в августе, когда на небе ни облачка.
Спины мальчишек исчезают внизу холма.
Тюрьма. Дэниэл возвращается в «Дом сказок», где у них с отцом своя комната. Дом уже назывался так, когда они въехали, потому что кто-то вырезал бритвой на переднем окне, покрытом светомаскировочной краской, фигурки сказочных существ.
Мужчина с кроличьими ушами.
Фантастическое дерево.
Пугало.
Рыба с птичьими крыльями.
Три чемодана с губами и глазами.
Мышь ростом выше кота.
Через эти фигурки в дом проникает дневной свет.
Есть «Дом прекрасных купальщиц», с очень чувственными картинками на окнах, и «Дом животных зоопарка» – там живут знаменитый укротитель львов и работник зоопарка, присматривающий за слонами. Зоопарк пытается получить для него освобождение, поскольку слоны после его ухода перестали есть.
Правоверные иудеи пожаловались уличному раввину на «Прекрасных купальщиц». Тогда кто-то вырезал на их эркерном окне библейские фигуры, иудеи перестали жаловаться и очень радовались тому, что свет просачивался внутрь сквозь нечто библейское.
Как-то солнечным утром Дэниэл выходит со склада и замечает у забора какую-то суматоху. Один из самых пожилых интернированных, мужчина с длинной седой бородой, зацепился этой бородой за колючки на заборе. Трое интернированных со своей стороны забора осторожно тянут за бороду. Двое охранников с другой стороны забора делают то же самое. С обеих сторон все в недоумении, как же освободить бороду.
Охранник, наблюдавший издали, снимает штык со своего ружья и направляется к месту суматохи.
Двое худых немцев из дома по ту сторону площади тоже наблюдают. Один из них – художественный свистун, Дэниэл здесь его уже слышал. Другой (наверное, они родня, судя по тому, что свистун всегда за ним присматривает) – его теневая версия, призрак, и когда солдат поднимает штык, брат-призрак вжимает голову в плечи и становится почти невидимым, исчезая словно по волшебству.
Солдат поднимает клинок – клинок длиной с его руку. Кончиком ювелирно отрезает часть бороды, зацепившуюся за забор. Старик отступает назад, выпрямляется, жестикулирует. Разглаживает бороду, нащупывает прорехи. С обеих сторон колючей проволоки все смеются и поздравляют остальных. На волосок от!
Солдат говорит старику, чтобы «следил за волосами на своей бородище-бороде».
Брат-призрак заметно дрожит. Дэниэлу видно даже отсюда. Брат-свистун видит, что Дэниэл это замечает. Он кивает Дэниэлу. Берет второго за руку и подводит к нему.
Сириль, – говорит он. – Кляйн. Это Целиг, мой младший брат. Мы недавно из Кройдона, а перед Кройдоном и этим лагерем – Хатчинсон в Дугласе, на острове Мэн, еще не так давно из города Аугсбург.
Цель потерял голос в Германии, в лагере под названием «Дахау», – позже рассказывает Сириль Дэниэлу.
У моего брата чудесный тенор, – говорит он, – но он больше не поет. Говорить он может, но говорит теперь мало. Его голос скрывается. Целя забрали, когда нашли в его портфеле книги, которые им не понравились. Сборники рассказов.
Но, о чудо, мы вызволяем его.
Затем оба выбираемся и добираемся сюда. Я работаю шофером в Сюррее, – говорит Сириль. – Еще я наполовину врач, но меня, разумеется, выгнали из университета, и я не закончил образование.
Дэниэл уже знает, что они каждый день стоят у ворот и смотрят на вновь прибывших. Сириль рассказывает ему, что они высматривают своего отца. Они не знают, где он, где их мать и где все остальные родственники.
Как-то вечером, в комнате Дэниэла и его отца наверху под самой крышей, Сириль весело рассказывает Дэниэлу о том, как лондонская полиция подобрала их с Целигом и отвезла в просторный лондонский подвал.
«Олимпия»[26].
Когда нет войны, там проходят выставки, – сказал Сириль. – И ночью с корабля привезли много нацистских моряков. Они очень много зиговали и очень много пели о том, как наша кровь хлещет из-под ножей. Потом через несколько дней нас вместе с этими самыми людьми отвозят на грузовиках в батлинский лагерь отдыха. В батлинском лагере отдыха пастор вставал в воскресенье и молил Бога о победе нацистов.
Сириль смеется.
Смеется он часто. Он обнимает брата за плечи. Мальчик Цель, вряд ли можно назвать его мужчиной, рассеянно улыбается всякий раз, когда брат смеется.
У вас, друг мой Дэниэл, первосходный английский, – говорит Сириль.
Превосходный, – говорит Дэниэл. – Просто я родился англичанином, ощенился немцем, а после шести снова стал англичанином.
Прищемился немцем? – говорит Сириль.
Ощенился, – говорит Дэниэл.
Он произносит по буквам и объясняет.
От слова «щенок», молодой пес, – говорит он.
Его и самого смущает, что он хвастается собственной речью. Но у Сириля вид довольный.
Ощенилыся, – говорит Сириль. – Ощенилса.
Немец я только летний, – говорит Дэниэл. – Вырос здесь. Мой отец – немецкий англичанин. Он познакомился с моей матерью здесь, она была немкой, не считала себя еврейкой, пока это не проставили в документах. Она умерла три лета назад, триумф стольких воль подорвал ее собственную волю к жизни. Она родила меня здесь, в Уотфорде, в 1915 году. Война уже началась, отца интернировали, мать и сына отправили домой в Германию. Я познакомился с ним, когда мне было уже шесть лет. После войны я учился здесь в школе. Кроме лета. Мы проводили его в Германии.
Сейчас лето, – говорит Сириль. – Так что как раз сейчас вы немец, друг мой.
Дэниэл широко улыбается.
Я прошу не могли бы вы помочь, – говорит Сириль. – Мой немецкий английский – сделать его немецким англичанским. Хорошо?
Дэниэл говорит, что займется этим с удовольствием.
Сириль вынимает руку из кармана и кладет в ладонь Дэниэла что-то небольшое, из расплющенного металла. Это маленький эмалированный значок, булавка с обратной стороны отвалилась, но спереди сохранилась бóльшая часть эмали, персикового и голубого цветов, изображение головы и плеч девочки. Девочка в купальной шапочке прижимает к голове что-то золотистое. Внизу черно-белыми буквами написано:
«БАТЛИНЗ КЛЭКТОН, 1939».
Я нашел это рядом с… Как же это называется, для писем в ящике?