Али Алиев – Ганнибал. Революция (страница 9)
– Я прошел Афган, Чечню и многие боевые точки, о которых вы никогда не услышите, потому что официально их не было. Вы думаете, что делаете правое дело? Мы тоже так думали в свое время. Вот только со временем ты понимаешь, что твой противник не безликое тело, а живой человек. Что у него есть семья, дети, родители, и он умирает, защищая свой народ, свои идеалы. Так же, как и ты. Вы думаете, что все те убийства, которые вы совершили, они останутся в прошлом приятным воспоминанием? Нет, наступит час, и вы поймете, что пришла расплата.
Наступила тишина. Волков не повышал голоса, не пытался что-то внушить, он говорил спокойно, но каждое его слово проникало в мозг, словно раскаленный гвоздь.
– Чего вы ждете, Геннадий Анатольевич? – посмотрел я в глаза тренера. – Посмотрите на свой дом. Вы словно готовитесь к войне. Это не дом простого тренера, это казарма для одного солдата. Вы ушли из армии, но вот армия вас точно не покинет никогда. Я прошу вас, помогите нам подготовиться, без вас мы просто не справимся.
– Подготовиться к чему?
– К войне, – решил я сыграть ва-банк. – С князем.
– О-о-о-о, мальчики, так вы, оказывается, совсем заигрались!
– Нет, – покачал я головой. – Вы даже не представляете, что он делает.
– Что, детей ест?
– Только сначала жарит…
Я принялся рассказывать все, что видел в тот день.
– …в тот день, Анатолий Геннадьевич, ад был пуст, все демоны были там.
– Это невозможно, – покачал он головой. – Ни один разумный человек…
– Не вам ли знать, на что способны разумные люди? – я встал и скинул свитер вместе с плащом. – Я был там, распятый на кресте. Видите этот шрам на ладони? Здесь был первый гвоздь, здесь – второй. Третий…
Я показал ему все шрамы, оставшиеся мне в наследство. Волков нахмурился и замолчал. Внезапно он встал и начал ходить из стороны в сторону.
– Ты хочешь, чтобы я отправился мстить за кавказцев? – внезапно озверел он. – Знаешь, сколько я ваших убил? А знаешь, почему? Из Афганистана мы уходили последними. Уходили тогда, когда уже все новости говорили, что нас там нет. Я вернулся домой, в Баку. Знаешь, кого я там увидел? Никого. Там не было никого! Ни моей жены, ни детей. Их не было! Они просто исчезли. Ни тел, ни могил. Ничего! Я искал их больше года, но нашел лишь азербайджанца, который их убил. Знаешь, что он ответил, когда я спросил у него: «почему?». Он сказал: «потому что русские». Скажи мне, Ганнибал, почему я должен помогать тебе в этой войне? Назови мне хоть одну причину?
– Потому что вы не националист, – спокойно посмотрел я в горящие бешенством глаза. – Когда я пришел, вы начали меня тренировать, без злобы, без презрения. Вы стали учить меня интуиции, хотя я об этом не просил. Вы хотели мне помочь, несмотря на то, что я кавказец. Геннадий Анатольевич, вы понимаете, что в смерти ваших близких виновата не нация, а национализм, который в людях развивали, холили и лелеяли. Именно с ним мы и хотим воевать. Это не месть, не желание наказать. Мы просто хотим остановить этот ад и не дать ему разрастись еще больше.
Волков какое-то время смотрел в мои глаза, пытаясь осознать, что я только что сказал. Ярость ушла из его взгляда, лицо осунулось, и он словно постарел лет на двадцать.
– Уходите, – прошептал бывший солдат.
– Мы будем ждать вас к двум часам у нашего дома к югу от города.
Он ничего не ответил. Мы с Зоргом встали и вышли на улицу.
***
– Ну, что там у тебя, Ниила?
Саша подошла к нимфе и посмотрела через плечо.
– Я уже дописала десятую страницу, госпожа, – доложила та.
– Нет, я этого точно не выдержу, – потерла переносицу моя девушка. – Слушай, может, у тебя с ней что-то было, и она мне мстит из ревности? -Саша грустно посмотрела на меня.
– Не говори глупостей, – я подошел к ней сзади и поцеловал в шею. – Даже у Зорга с ней ничего не было.
– Что значит «даже»? – возмутился мой друг. – Такое чувство, что я - бык-осеменитель.
– Слушай, я видел, как ты вчера на собрании строил глазки двум девушкам сразу.
– Ну и что? Я просто здоровый полигамный мужчина!
– Это называется кобель! – хмыкнула Саша, наливая всем чай. – Нет, ну правда, десять страниц за ночь, эта зараза просто издевается надо мной!
– Зато у нее почерк красивый, – заметил я, глядя на текст.
Нимфа мой комплимент оценила, подняла голову и улыбнулась, но наткнувшись на строгий взгляд Саши, тут же продолжила работу.
– У меня тоже неплохой, но почему-то ты не дал мне вчера самой этим заниматься. Заметь, когда она диктовала, а я записывала, все шло на порядок быстрее.
– Извини, но ты мне нужна для других дел, – хмыкнул я, за что получил толчок плечом.
– Не только для тех, о которых ты подумала, у тебя вообще довольно большой фронт работы.
– Да, насчет этого, – Саша тяжело вздохнула. – Здесь есть рецепт бесцветных чернил.
– Бесцветных? – оживился Зорг. – То есть мы можем брать всякую рухлядь из руин, рисовать руны и продавать! Мы ведь так и не спалимся перед князем, и сможем не только усилить наших ребят, но еще и заработать! Слава богу, наконец-то! Я уж думал, в концы разоримся с вашими тратами…
– Нет, – прервал я его тираду.
Смотреть на Сашу стало просто невыносимо. Каждое слово моего друга постепенно убивало ее настроение. Видимо, от мысли, что ей снова придется сидеть и клепать артефакты, у нее сжалось сердце.
– Мы не будем этого делать, – я взял лицо девушки и приподнял.
Она с сомнением и мольбой посмотрела на меня.
– Но ведь так будет для нас лучше. Ведь я действительно смогу создавать артефакты и…
– Нет, – снова повторил я. – Во-первых, ты важнее мне как полноценный человек, а не придаток к чернилам. Ты можешь заниматься очень многим. Ты неплохо разбираешься в интригах и довольно хорошо в психологии. Так ты можешь помочь нам намного больше, чем просто сидя в комнате с кисточкой.
– Правда? – я видел, как в ее глазах играет надежда.
– Правда, – я поцеловал ее в лоб и обернулся к вздохнувшему другу. – Я уже говорил: какими бы сильными ни были наши ребята, без помощи других гильдий мы не справимся. Я лично не разбираюсь в интригах, а ты?
– Ну, не знаю, не то чтобы…
– Блин, старик, ты даже намеков не понимаешь!
– Зачем говорить намеками, если можно сказать прямо? – возмутился он.
– Вот, а интриги состоят из двусмысленностей, недоговорок и намеков. Так что не будем мы на Сашу еще и руны вешать.
– Нет, я согласна рисовать их периодически, просто… не заставляйте меня опять сидеть за ними сутками… знаете, я ведь когда-то так любила рисовать символы, а сейчас…
Я решил прервать неловкую паузу и обратился к Саше.
– Все забываю спросить, ты где так обучилась психологии?
– Ну… – девушка замялась. – Вообще-то у меня высшее образование закончено, и еще пара семинаров…
– Блин, так ты мозгоправка! – оживился вампир. – А почему раньше молчала? Слушай, а расскажи обо мне?
– Вот поэтому, – вздохнула Саша. – Те, кто кичатся в компании, что они «изучали психологию», имея в виду, что прочитали маленькую книжечку типа: «язык жестов», совершенно не психологи. Настоящие психологи в группе людей обычно молчат об этом и стараются не палиться. Потому что, как только люди об этом узнают, начинают задалбывать. И вот есть два варианта: «а расскажи» и «да все это ерунда, у меня диплома нет, но я сам психолог». В общем, о своем образовании я в основном стараюсь молчать, тем более, что у меня и с практикой не особо сложилось.
– Ну, навыки у тебя остались, – кивнул я. – Ты мне очень сильно помогла.
Девушка польщенно улыбнулась.
– Знаешь, целовать пациента – это не психологический навык.
Я хмыкнул и вновь поцеловал ее в лобик.
– Вы такие милые, что мне аж тошно, – вздохнул Зорг и, сложив ладони у груди, поднял взгляд к потолку. – Боже, пошли мне девушку. В общем-то все равно, какую, главное, чтобы грудь была и личико милое.
Стоило закончить молитву, как в дверь кто-то постучал. Мы удивленно переглянулись, и как дети бросились смотреть, кто там. Причем Саша даже не подумала от нас отставать, обогнав и первой открыв дверь.
– Ой, всем привет! Извините, я совсем забыла, во сколько нужно было прийти, поэтому пришла пораньше…
– Ну, в целом, твои пожелания учтены, – прошептал я на ухо другу.
– Угу, – хмуро подтвердил он. – В следующий раз нужно будет пожелать, чтобы не болтала много.
– Тогда зови Шукшу и проводи с ней вечера, – хмыкнул я другу и обратился уже к травнице. – Я же тебе записку оставил.