Альфред Шклярский – Томек в Гран-Чако (страница 11)

Новицкий оглядывал прибрежные заросли, где кампа обычно держали лодки. Агуа уговаривала их двигаться к реке, словно зная, что там они найдут лодку. И догадки Новицкого подтвердились. В зарослях у самой воды отыскалась выдолбленная из ствола дерева лодка-плоскодонка. В ней лежали два коротких весла, на лопастях которых был выжжен оригинальный узор – знак хозяина судна. Они нашли длинную, отполированную сотнями ладоней жердь для замера глубины или отталкивания от дна, если лодка сядет на мель. Новицкий придирчиво осмотрел плоскодонку, оценил ее надежность и устойчивость и остался доволен.

– Ну что тут скажешь? Садись да плыви!

На первом месте среди всех цепкохвостых следует поставить ревунов (Mycetes). Это обыкновенно плотные, с высокой пирамидальной головой и выдающейся мордой небольшие обезьяны, покрытые густой шерстью, которая, удлиняясь на подбородке, принимает форму бороды. <…> Любимым их местопребыванием являются пустые, высокие и сырые леса Южной Америки. <…> Жизнь ревунов довольно однообразна. Днем они рассаживаются по высоким деревьям, на ночь же спускаются на более низкие деревья и, спрятавшись в их густой листве, предаются сну. Даже во время процесса питания движения их ленивы: медленно перелезают они с ветки на ветку, неторопливо срывая ветки и почки и еще неторопливее поднося их ко рту, а насытившись, усаживаются, скорчившись на каком-нибудь суку, точно дремлющие дряхлые старики. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 1.)

В зарослях Новицкий обнаружил еще две лодки, побольше, но без весел. Вернувшись к первой лодке, он легко столкнул ее на воду, и быстрое после ночного ливня течение тут же ее подхватило.

– Ян! – позвал он.

Смуга с мешком и пукуной в руках подошел к зарывшейся носом в воду лодке.

– Да, капитан, твоя зазноба-индианка нас не подвела, – оценил он. – А есть здесь еще лодки?

– Конечно! Целых две, причем большие, только без весел.

– Индейцы не бросают весел где попало – это их собственность, – объяснил Смуга. – Если в лодке нашлись весла, это неспроста. Похоже, кто-то помогал нам сбежать. Но об этом поговорим потом. А теперь – в путь!

– Янек, в экспедиции, как и в армии, всегда должен быть командир, – сказал Новицкий. – Командир – ты, но уж позволь на воде командовать мне. Река разбушевалась, воды вон сколько прибыло, всякое может случиться. А я на воде всю жизнь, с самого детства. Вырос на нашей любимой Висле, а в ней столько коварных водоворотов, омутов, течения повсюду меняются, мелей до черта. Я еще мальчишкой спасал утопающих.

– Согласен, капитан! Я видел твое мастерство на Амуре[25]. Какие будут распоряжения?

– Отлично! Штуцеры на ремнях за спину! Патроны под рубашку! Обвязать лианами, чтобы не потерять. На всякий случай кольт должен быть всегда под рукой. Если перевернемся, сразу же греби к ближайшему берегу, а мешками и пукуной занимаюсь я. А теперь давай-ка садись на нос, бери весло, загребай слева. И весло держи покрепче – если выронишь, считай, нам конец.

Смуга кивнул, усаживаясь там, где было велено. Он отлично понимал, что для сплава по бурной реке требуются умение, смелость, отвага и сила. Всем этим с избытком обладал великан-моряк с Повислья. Прежде чем усесться в лодку, Новицкий внимательно осмотрелся…

Уже совсем рассвело. Цикады завели свою утреннюю песню. Туман, поднимаясь, таял в ярких лучах восходящего солнца. Бурная, мутная, желтая река несла ветви пальм, стебли тростника, пучки водорослей. В глубине таились электрические скаты, кровожадные пираньи, похожие на угрей рыбки кандиру, заползающие в естественные отверстия людей, крокодилы и сотни других опасных тварей. Вынужденное купание в любой момент могло обернуться трагедией.

Первенство по величине между всеми исполинскими змеями Нового Света, без сомнения, принадлежит удаву анаконде (Eunectes murinus). Гигант этот достигает 8,29 м в длину, а 6–7-метровые встречаются довольно часто. Анаконда живет обыкновенно в воде или около воды, прекрасно плавает, может очень долго оставаться под водой и подолгу лежит на дне, отдыхая. На берег она выходит, чтобы погреться на горячем песке или съесть пойманную добычу. Питается анаконда птицами, небольшими млекопитающими, а также рыбами. Среди домашних животных она нередко производит опустошения, почему местные жители ее сильно ненавидят. <…> Рассказывают, что анаконда нападает иногда и на человека. <…> Толстую, красиво блестящую чешуями кожу анаконды выделывают, изготовляя из нее сапоги, чемоданы, попоны для лошадей и т. п., мясо и жир употребляют в пищу. Кроме людей, у взрослых анаконд почти нет врагов, и рассказы о страшных битвах между водяными змеями и крокодилами – не что иное, как вымыслы. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 3.)

По берегам реки густо росли деревья, грациозные пальмы, бамбук и тростник. Склоны берега оплетали спускавшиеся до самой воды корни. Сверху над водой гигантским зонтом нависали ветки. Можно было плыть в этом естественном растительном тоннеле, оставаясь почти невидимыми. Но и здесь подстерегала опасность. С ветвей на них могла броситься ядовитая змея или анаконда, притаившаяся в укромном месте в ожидании добычи. Могли накинуться лесные муравьи или рой ядовитых ос. Поразмыслив, Новицкий сказал:

– Думаю, Янек, этот заморыш Тасулинчи вместе со своими дикарями далеко не уплыл. Буря точно согнала их на берег. Не рановато ли мы пустились в путь?

…Самый сильный из живущих в Южной Америке ястребов – гарпия (Thrasaetus harpyia). Это сильная птица с необыкновенно высоким и крепким клювом, толстыми ногами, оканчивающимися длинными пальцами с чрезвычайно большими и сильно изогнутыми когтями. Оперение ее обильное и мягкое; на затылке оно удлиняется в широкий хохол, который может подниматься. <…> Она водится в каждом обширном лесу, начиная от Мексики до середины Бразилии и от Атлантического океана до Тихого. <…> …перья гарпии с незапамятных времен составляют крайне ценное украшение у индейцев, которые поэтому держат этих птиц смолоду в неволе, чтобы добывать их перья легче, чем путем охоты за взрослыми птицами. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 2.)

– Я тоже об этом думал, – отозвался Смуга. – Смерть наступает нам на пятки.

– Плыть посередине реки быстрее, но тогда и компания Тасулинчи вмиг нас заметит. Рядом с берегом плыть медленнее, но безопаснее: в случае чего сразу же можно причалить. Как ты думаешь, Ян?

– Погоня для нас намного опаснее, – ответил Смуга. – Лодки у кампа большие, да и гребцов полно. Как пить дать догонят. А Тасулинчи наверняка пристал у какой-нибудь песчаной отмели, берега-то вон какие неприступные. А отмель мы издали заметим. Так что пока будем держаться середины, а в случае чего прижмемся к берегу.

Новицкий срезал несколько гибких лиан, оба обвязались ими, чтобы не выронить коробки с патронами из-под рубашек. Уложив мешки и пукуну на дно лодки, он подтолкнул ее и вскочил на корму.

Подхваченная быстрым течением лодка осела в воду, закачалась. Сначала ее развернуло кормой вперед, но опытный моряк несколькими движениями весла изменил положение судна. Они поплыли вниз по течению посередине реки. Смуга и рулевой Новицкий действовали слаженно. Новицкий вовремя замечал и мастерски огибал опасные водовороты и островки, заросшие кустами. Если столкновение с ними было неизбежно, тогда на помощь приходила жердь – Смуга, отложив весло, брался за нее, чтобы оттолкнуть лодку на безопасное расстояние от препятствия.

Как обычно по утрам или вечерам, на реке появились белоснежные цапли, розовые фламинго, пестрые крикливые попугаи и дикие утки. Временами над ними зловеще кружил ястреб. Тогда пернатыми овладевала паника – одни поднимали пронзительный крик, другие что есть мочи спасались в глубине леса. Тропические джунгли были царством сотен видов различных птиц, начиная с громадных гарпий и заканчивая крошечными колибри размером не больше пчелы. Каждая птица обладала неповторимым голосом. Одни очаровательно пели, другие издавали необычные, ни на что не похожие звуки.

Южная Америка получила название «птичьего материка», однако тропический лес никак нельзя назвать райской идиллией[26]. Под роскошным балдахином зелени идет непрерывная борьба за выживание. Деревья, кустарники, молодая поросль тянутся к животворному солнцу и по праву сильного затеняют слабые растения. И в животном мире не прекращается борьба за существование. Хищники устраивают кровавые пиршества, гибель особей одних видов означает продолжение жизни для других.

Монотонный шум утреннего ветра доносил из глубины леса звуки, похожие на тяжкие вздохи, жутковатое урчание, свист и тявканье. Временами слышался душераздирающий вопль гибнущего животного. Такова была утренняя песня первозданных джунглей.

Новицкий со Смугой напряженно вслушивались в таинственные звуки, вглядывались в берега реки, не забывая посматривать назад. А вдоль берегов продолжали тянуться зеленые стены. Казалось, джунгли поднимаются прямо из речной воды. Изредка в прибрежных зарослях, словно вход в тоннель, темнел проход, вытоптанный ходившими на водопой животными.

После бессонной ночи и изнурительного перехода оба друга все сильнее ощущали усталость. Припекало солнце. Но о каком отдыхе, пусть даже недолгом, можно было мечтать, если приходилось передвигаться по взбухшей от тропического ливня реке, на каждом шагу таившей опасности? Они страшно устали и проголодались. Новицкий, который всегда любил вкусно и много поесть, жевал листья коки. Восточная часть джунглей Перу была родиной этого растения – коки, известной даже в Европе. Новицкий во время своих прогулок за пределы селения индейцев-кампа собирал маленькие овальные листочки, сушил их, нарезал и складывал на случай побега. И сейчас, поглядывая на лежавший на дне лодки мешочек, советовал товарищу: